РазNообразный Наполеон полностью

«Наполеон на императорском троне», 1806 год. Тот самый, культовый. И снова – с непростой судьбой. Для начала скажу: мы так и не знаем точно, как Наполеон отнесся к «консульскому портрету» Энгра. Не исключаю, что он о нем просто забыл, времена-то изменились.

Однако Энгр в 1806-м пишет новый портрет – теперь уже императора. По заказу Наполеона? Опять непонятно. Версии разные. Самая популярная – портрет заказан Законодательным собранием. По уже сложившейся традиции Наполеон не позировал. Зато Энгра никто не ограничивал в «фантазиях». Задача была непростой, но понятной. Изобразить имперское величие.

Энгр решил задачу так, как в те времена мог сделать только он. Для потомков главным стало именно это, а современники еще не знали, в чем заключается величие Энгра.

Да, Энгра вдохновляли и статуя Зевса Фидия, и фигура Бога-Отца в Гентском алтаре, но я, как и раньше, обойдусь без искусствоведческого анализа. Ограничусь впечатлениями. Своими и посетителей Салона 1806 года. С последних и начнем.

Одобрения у публики портрет не вызвал. Картина показалась им чересчур сложной и – устаревшей. Некоторые критики даже назвали ее «варварской». Портрет не понравился и Давиду, он, правда, был более сдержан в оценках – «неразборчиво» и «не очень понятно».

Все вроде восхищались техникой, детализацией, цветами, а потом отходили чуть назад, оценивали общим взглядом и делали вывод: нет, не то. Много еще говорили разного. И Наполеон, дескать, какой-то чересчур бледный, да и не похож. Утверждали, что Энгр «вернул искусство на четыре века назад» и так далее и тому подобное. Энгр ведь хотел сделать что-то по-настоящему новое – и сделал, а его новое приняли за плохо забытое старое. Художник был разочарован, и сильно.

А мнение самого Наполеона относительно портрета Энгра мы просто не знаем. Человеку, рекомендовавшему картины для императорской коллекции, Леонору Мериме, портрет категорически не понравился. Копий с него не делали. В общем, картина оказалась во «временном забвении». Из которого ее извлекло… тоже время.

Когда Энгр официально стал великим, и на его портрет Наполеона стали смотреть совсем по-другому. Недостатки вдруг превратились в достоинства, то, за что его критиковали, стало предметом восхищения.

Мне не очень нравится слово «культовый», но у него есть очень точный подтекст. Это нечто, что сразу воспроизводится в памяти. Как портрет Энгра. Тот, на котором Наполеон почти как бог.

Вот только для самого Энгра Наполеон никогда не был божеством. И получается произведение невиданной силы. На такое не были способны ни Гро, ни даже Давид.

…Они говорили, что император не очень похож? Что ж, я довольно часто рассуждал в своих книгах о знаменитом взгляде Наполеона. Но слова – это просто слова. Хотите увидеть? Только на портрете Энгра. Только у него тот самый взгляд. Больше никаких слов.

Война войной, а Салон по расписанию. Необычным был Салон 1814 года. Готовиться к нему художники начали еще при Первой империи, а проходил он уже при вернувшихся в Париж Бурбонах. Нарисовали что хотели, показали что смогли? Нет, все было не совсем так. Как? Да странно!

Бурбоны, оккупационные войска, но «тосковать по прежним временам» еще никто не запрещал. А может, и не тосковать, а просто попрощаться с эпохой. Так это по большому счету и выглядело. Прощанием. Выставленные в Салоне картины Теодора Жерико – яркое тому подтверждение.

Их было две. «Портрет лейтенанта М. Д.», более известный как «Офицер конных егерей императорской гвардии, идущий в атаку», и «Раненый кирасир, покидающий поле боя». Названия говорят о многом. Всё говорят на самом деле. Мы еще вернемся к названиям.

…Теодор Жерико прожил короткую жизнь, чуть больше тридцати двух лет (1791–1824). Период активного творчества – лет тринадцать. Хватило для того, чтобы стать великим. Знаковым. Одним из самых ярких представителей европейского романтизма.

Какое-то время Жерико учился у Шарля Верне, «главного баталиста Наполеона». Чему научился? Рисовать лошадей. Лошади – страсть Жерико. Он вообще человек страстный. Темпераментный, эмоциональный. «Да одна моя лошадь сожрала бы шесть лошадей Верне!» Сравниваешь и понимаешь – сожрала бы, точно.

Батальная живопись? Она для Жерико всепоглощающей страстью не стала. С одной стороны, время такое, что в этом жанре можно быстро реализоваться. С другой – «большие картины про войну» Жерико не очень интересны. Один человек, одна лошадь – вот его баталистика.

Жерико двадцать один год. В Салоне 1812-го он выставляет «Портрет лейтенанта М. Д.». Сразу забываем оригинальное название. В историю он войдет как «Офицер конных егерей императорской гвардии, идущий в атаку».