РазNообразный Наполеон полностью

«Оба мертвы. Господь, как же ужасна твоя правота!»

К стихотворению Гюго мы еще вернемся. Пока лишь отметим, что Виктор Гюго – кумир Эдмона Ростана. Он прочел «Наполеона II» в юности и – запомнил. Очень хорошо запомнил.

Ростан… Яркий пример того, что художник необязательно должен быть голодным. Ни бедности, ни нужды он не знал. И творчеством мог заниматься в комфортных условиях. А первые относительные неудачи вряд ли повергли бы его в уныние и депрессию. Он мог позволить себе не торопиться.

Да и зачем? Светская жизнь хороша, литературный труд в его случае не очень обременительный. Природа наградила его щедро. Он пишет достаточно хорошо для того, чтобы его заметили, и быстро, чтобы не забывали. Талант в сочетании с легкостью – вещь довольно редкая, но Ростан именно такой.

Успех приходит к нему рано, а в 1897-м еще и слава. Ростану было всего двадцать девять, когда его «Сирано де Бержерак» произвел настоящий фурор. «Сирано» – самая знаменитая пьеса Ростана. По мнению театроведов, и лучшая. Наверное, так и есть. Во всяком случае, самая незабытая. Сегодня. Но в 1900 году взлетел «Орленок».

Идея пришла к Ростану еще в 1898-м, и новую пьесу он писал достаточно долго. Для себя. Почти два года. Почему он выбрал именно этот сюжет? Вспомнил про стихотворение Гюго? Гюго и Мюссе всегда вдохновляли неоромантика Ростана. В Орленке было все: романтика, сентиментальность, трагизм, а главное – он сын Наполеона!

Сын, о котором Наполеон мечтал, ради которого расстался с Жозефиной. Сын, которого Наполеон безумно любил.

Это пока не Ростан, а Гюго. Но прежде чем перейти к Ростану, я позволю себе процитировать еще одного великого писателя.

«Весьма красивый курчавый мальчик, со взглядом, похожим на взгляд Христа в Сикстинской мадонне, изображен был играющим в бильбоке. Шар представлял земной шар, а палочка в другой руке изображала скипетр.

Хотя не совсем ясно было, что именно хотел выразить живописец, представив так называемого короля Рима протыкающим земной шар палочкой, но аллегория эта, так же как и всем видевшим картину в Париже, так и Наполеону, очевидно, показалась ясною и весьма понравилась.

– Roi de Rome, – сказал он, грациозным жестом руки указывая на портрет. – Admirable! – С свойственной всем итальянцам способностью изменять произвольно выражение лица, он подошел к портрету и сделал вид задумчивой нежности. Он чувствовал, что то, что он скажет и сделает теперь, – есть история. И ему казалось, что лучшее, что он может сделать теперь, – это то, чтобы он со своим величием, вследствие которого его сын играл в бильбоке земным шаром, чтобы он выказал, в противоположность этого величия, самую простую отеческую нежность. Глаза его отуманились, он подвинулся, оглянулся на стул (стул подскочил под него) и сел на него напротив портрета. Один жест его – и все на цыпочках вышли, предоставляя его самому себе и его чувству великого человека».

Толстой, «Война и мир». Наполеон накануне Бородинского сражения. Если кто не знает, бильбоке – это игра, в которой действительно ловят шарик на палочку. Аллегория, может, и оскорбляющая чувства писателя, но вполне понятная.

Что же касается всего остального… Как же сильно Толстой ненавидел Наполеона! Он даже считал его любовь к сыну показной и фальшивой. Я вполне намеренно привел этот отрывок. Иногда историю побеждают не только легенды, но и эмоции, чувства. Наверное, писатель вправе так делать.