Уже сложно вспомнить, в какой момент я вступил на запретную территорию и полюбил ее. Помню, что жил тогда с девочкой чутка постарше меня. С ней у нас никаких разговоров о влюбленности не шло. Мы просто задорно трахались, днем работали в книжном, а вечерами играли в онлайн игры. И вдруг появилась эта малолетка, нескладная и смешная. Огромные глаза, большой рот, сладкая жопка. Эта пигалица соблазнила меня и увела у взрослой самки. Я влюбился тогда еще невинно, в эту несуразную красоту. По отдельности ее черты были бы так себе, но в сочетании - формировали божественно прекрасное существо. Она стала моим сладкоголосым ребенком, годы работы в книжном и тысячи прочтенных томов заставляют меня все мудачески романтизировать. Она как гётевская Миньона встретившаяся мне посреди унылых странствий, заставившая испытывать смесь страсти и отцовских чувств. Заставившая что-то чувствовать. На моих глазах она превращается в красивейшую женщину. Мы прошли через кучу препятствий и предрассудков вместе. И пообещали друг другу, что не будем лгать. В последнее время у нас были трудности, но я верю, что мы справимся с чем угодно. Верю в нее, в наш чудесный союз, мечтаю вопреки злобному стаду и уродливой действительности, что мы преодолеем все. Будем против всех и одержим победу.
Она мне звонит посреди рабочего дня из лагеря в Анапе, я только разгрузил фуру. Говорит, что нашла себе другого, что влюблена. Просит прощения. Я достаточно спокойно отнесся к этим словам. Объясняю ей, что мелкая интрижка на дискотеке и прогулка по пляжу за ручку - ничего не значит, что я могу про это забыть. Но она упорствует в своем гормональном заблуждении. Она серьезно отнеслась к мелочи, которую я легко бы простил. Для нее эта ничтожная ерунда была такого же порядка, как и то, что между нами. Я понимаю, что есть вещи важнее любых сиюминутных слабостей. Но она по-детски не понимает этого. Вот это-то меня и уничтожает. Хотя я немного даже радуюсь, наконец, я выбит из колеи. Кажется, такой встряски мне и не хватало, чтобы вырваться из рутинного цикла.
Мне хочется спрятаться. Я тихонько иду к коробкам для мусора, забираюсь в ту, куда выбрасываем картон, накрываюсь крышкой. Лежу на кучке картона на дне коробки свернувшись в позе эмбриона. Темно, тепло и грустно. Чувствую себя обесцененным и бесполезным. А как еще себя можно почувствовать, возлегая посреди мусора. Нежное дитя совершенно без злобы сделало меня ненужным. Мне больно осознавать, что я посвятил этому несколько лет своей жизни. Я в какой-то растерянности, совершенно не представляю, как мне поступить, что делать дальше, как жить. Я все еще достаточно глуп и наивен, чтобы доверять кому-то. Выбираюсь из коробки и на автомате дорабатываю день.
В нелепом порыве, жалуюсь матери моей любимой на сложившуюся ситуацию. Ей всего 39 лет, и она всегда была явно против нашего союза, но ей хватало ума с этим смириться. Она говорит, что рада, что ее дочь нашла сверстника. А мне советует не грустить, снять проститутку или напиться, или все сразу. Будто я какое-то животное, которому срочно нужно потыкать членом в первую попавшуюся дырку. Мне от этого становится еще более противно. Я ведь горжусь своей глупой верностью. Вообще, я прекрасно понимаю, что со мной происходит с точки зрения нейробиологии. И знаю, как справится с тем, как мой мозг меня обманывает. Но в этот раз я полностью сдаюсь пиздостраданиям.
На следующий день идет дождь. Сильный ливень барабанит по крыше склада. Фура не может заехать внутрь и раскорячилась на улице. Андрей сорвал спину, ходит в корсете и пердит. В придачу, у нас сломался автопогрузчик. Начальничек предлагает выгружать товар штабелером. В другой момент, я бы стал с ним спорить и указал бы на то, что грузоподъемность слишком мала, но сейчас мне все равно. Петр и Дима залезают в кузов и подтягивают паллеты рохлями к краю, а я беру штабелер, снимаю товар и увожу на склад. Меня уже насквозь промочил дождь, в ботинках хлюпает, но я совершаю рейсы к фуре и обратно на склад. Парни подкатывают паллет с десятью громадными чугунными ваннами, я смело поддеваю его вилами, поднимаю, отъезжаю. Но масса слишком велика для штабелера, его начинает кренить. Я лишь отпрыгиваю назад и смотрю, как штабелер вместе с ваннами заваливается набок. С диким грохотом ванны разбиваются вдребезги. Меня только что чуть не пришибло тонной чугуна. Нервно хихикая, я отправляюсь на склад, чтобы написать объяснительную, почему же так получилось. Начальник бледнеет и потирает свою короткостриженую голову, естественно вся вина ляжет на него.