Проплыв мимо кишлака «Кызыл ой» — «Красный месяц», остановились рядом с тополиной рощицей. Здесь наконец-то решили расстаться с плотом, а оставшийся путь продолжить на надувных камерах, с дном, обернутым брезентом. Благо, дальше ни коряг, ни смытых деревьев не предвидится — только песок, галечник, раскаленные камни да сузившаяся полоска воды: все такая же стремительная днем и спокойная ночью. Весь день синее небо полосовали шелковые паутинки. Они летели низко над землей, цеплялись за деревья, за кусты. И откуда их столько? С хлопковых полей, что ли? Но хлопок здесь, поблизости, насколько мне известно, не сажают.
Расположились на бережку. Слева — плеск воды, справа — плеск тополиных листьев, с одной стороны — зеленых, а с тыльной — пепельно-белых, точно гребешки волн. Благодать, сплошной озон!
Только разложили бутерброды на листках бумаги, а над нами тень. Оборачиваюсь. Пожилой мужчина в халате, в кирзовых сапогах, в руке кетмень. Загорелое лицо, слегка утомленное. Узкие глаза выдают любопытство.
— Ассалому-алейкум! — рукопожатье крепкое, дружеское.
— Ваалейкум-ассалом, — отвечаю.
Новый знакомый не стал садиться за импровизированный дастархан. Присел в стороне. Но когда в котелке поспела вода, от чая не отказался. Разговорились. Зияд-ака звали нового знакомого. Совхозный поливальщик, по совместительству сторож. Охраняет большой яблоневый сад — достал завернутые в бельбаг несколько крупно-розовых яблок. Кремовый налив. Редкий сорт. Положил на бумагу. А еще он сторожит эту тополиную рощицу.
— Ее-то что сторожить? — удивился я.
— Всякое бывает, — ответил Зияд-ака. — Козы забредут. Но опаснее всего люди. Не хватает на постройку леса — бегут сюда в рощу, срубят несколько молодых деревьев незаметно и тащат к себе во двор. И не думают, что роща-то принадлежит всем — мне, тебе, нашим детям. И так наша земля скудна на леса. А тут мы еще губим их. Ведь дерево вырастить так же трудно, как и человека. У него тоже есть свои болезни. Жуки там всякие подтачивают. Бураны зимние — ломают целые ветки, а иногда стволы. И век многих деревьев такой же короткий, как у человека. Взять хотя бы тополь, персик, абрикос. Конечно, есть среди деревьев и долгожители — арча, дуб, чинара… Но и они нуждаются в человеческой защите, а не то попадут под топор вот таких бездумных строителей.
Зияд-ака покачал головой, принялся за остывающий чай.
А меня память перенесла в древний Ургут, что в Самаркандской области. Аккуратные домики с уютными двориками и садами органично вписывались в пейзаж гор. Высоких, в заснеженных тюбетейках. С вершин веяло бодрящим холодком.
Мы с Василием Григорьевичем Ларцевым, самаркандским ученым и поэтом, бродили по улочкам этого городка, где всяк знает каждого в лицо, и нечаянно набрели на парк. Парк как парк. С чайханой и библиотекой, с магазином и асфальтированными дорожками.
И все-таки этот парк был необычным. Взять хотя бы бьющий из-под камней внушительный ледяной родник, где спокойно разгуливала стайка голубых форелей. Но главное, — здесь росли многовековые чинары, казалось, цеплявшиеся верхушками за проплывающие облака. Ученые-ботаники установили их возраст. Самому «юному» дереву, как извещала табличка, было тысячу лет, а самому «старшему» полторы тысячи. Стволы их были неохватными. Недаром в дупле одного такого дерева было построено маленькое кафе на восемь мест.
Сколько эпох прошумело и пролетело над их вершинами!
Чинары сухо шумели облетевшими ветвями. Этот шум словно очищал от всякой мелкой суеты и никчемных обид…
Водный путь на надувных камерах показался нам более легким и даже уютным. Мы словно пересели с тряского старого грузовика в комфортабельные «Жигули». И скорость сразу поприбавилась. А она нам, как никогда, сейчас была нужна. Карманный календарик с изображением тюльпана, занесенного в красную книгу, — напомнил, что мы опаздываем… Нас будут ждать. Поэтому мы как можно реже стали делать остановки.
Далеко позади остался индустриальный Алмалык, с его дымящимися трубами на горизонте. От этого город выглядел покрытым пледом легкого тумана.
По обеим сторонам простирался «лунный» пейзаж. Слева и справа, насколько хватало взора — галечник и камни, облитые солнцем. Если бы не полоска освежающей воды, в полной мере довелось бы ощутить всю духоту уходящего лета.
Я опять с грустью подумал о скудости зелени в наших краях. Ах, как порой эта нехватка ощущается в знойные дни саратана!
Куда девалась в народе добрая традиция — в честь рождения ребенка сажать дерево? А месячники озеленения превратились в скучные и нерегулярные «мероприятия». Да и зависят-то они от взрослых «теть и дядь», ждущих приказа сверху, чтобы потом поставить и своих бумагах соответствующую галочку. Отчитались, а там, как говорится, в буквальном смысле хоть трава не расти…
По этому поводу запомнились слова одного писателя-юмориста.
— Когда выходит очередная моя книжка, — сказал как-то он, — я непременно сажаю во дворе деревце. Чтобы этим хоть частично восполнить те кубометры леса, что безвозвратно ушли на мое творение.
