Метель лепит навстречу, прямо в глаза. Она абсолютно мокрая, почти дождь. Дороги начинают раскисать буквально на глазах. Мы минуем еще одну пробку, наконец застреваем. На дороге в четыре ряда стоят танки, машины, повозки. Встречного движения нет, все это идет только в одну сторону, на запад, но все равно сплошь загромоздило всю дорогу.
Петров слезает с «виллиса», достает суковатую палку с загнутой ручкой и, опираясь на нее, идет по шоссе. Пробка такая, что кажется, она вовеки не сдвинется с места. Лица у всех мокрые, шинели промокли насквозь. Все мерзнут от этого пронизывающего до костей дождя со снегом.
И все-таки какой-то солдат, уставший до такой степени, что ему все равно, стоит среди всей этой суеты на дороге, прислонившись спиной к борту грузовика, и спит. Ревут и гудят машины, задевают плечами проходящие мимо люди, а он стоит и спит!
Проходим примерно с километр пешком в поисках командира корпуса. Приближаемся к железной дороге под аккомпанемент немецкого артиллерийского огня. Разрывы отсюда километрах в двух — двух с половиной, так что, видимо, наши на этом участке с утра продвинулись совсем мало. Линия немецкой обороны шла здесь вдоль железнодорожной насыпи.
На этом участке фронта двухколейная железная дорога проходит в огромной выемке, глубина которой местами двенадцать и даже пятнадцать метров. Через эту огромную выемку и был перекинут взорванный сейчас немцами мост.
Справа от дороги стоит подорвавшийся на немецком фугасе танк. Рядом с ним лейтенант в черном комбинезоне, с усталыми, глазами. Петров подходит к нему.
— Товарищ командующий, — говорит лейтенант, — это мой танк.
— Ну!
— Я командир разведгруппы, вот взорвался мой танк не дойдя.
— Так на кого же вы обижаетесь?
— На саперов обижаюсь.
— Почему?
— Не разминировали как следует, вот машина и взорвалась. Только слегка пощупали в некоторых местах, а здесь фугас лежал. Вот и подорвались… Водитель у меня убит, ноги ему оторвало.
— А вы чего тут стоите? Раз вы командир разведгруппы, двигайтесь со своей разведгруппой в обход. Другие у вас машины какие?
— Есть еще бронетранспортеры.
— Ну вот, и двигайтесь на них. Сворачивайте с дороги, бронетранспортеры здесь должны пройти…
Кто-то вмешивается в разговор:
— Танки тоже здесь прошли, уже двенадцать танков прошло.
— Поезжайте, поезжайте вперед, — повторяет Петров.
— Товарищ командующий, надо акт составить.
— Какой там еще акт?
— Акт о том, что подорвался танк.
— Ничего, отправляйтесь! С актом успеется, — говорит Петров.
Вдоль дороги аллея, деревья огромные. Сейчас их пилят для того, чтобы сделать из них деревянные клетки и заложить ими железнодорожную выемку.
Петров спрашивает:
— Когда сделаете?
— За ночь.
— Когда точно?
— К пяти утра.
— Точно?
— Точно.
Останавливаемся у самой выемки. Я смотрю на эту гигантскую выемку глубиной в пятнадцать и шириной в тридцать — тридцать пять метров, с удивлением думаю: «Как же люди сделают все то, что они обещают сделать здесь, за одну ночь?»
К Петрову подходят два полковника из мехкорпуса.
— Ну а вы что? — говорит им Петров. — Ваши же танки стоят! Давайте сюда ваших людей, чтобы помогли поскорее мост восстановить. А кто здесь есть из инженеров?
— Есть начальник инженерной службы.
— Вот его-то мне и нужно, — говорит Петров.
Подходит усатый полковник.
— Это по вашему приказанию пустили сюда понтоны?
— По моему.
— Вот странно, — говорит Петров. — Старый военный, а даете такие дурацкие распоряжения. Вы бы подумали раньше, чем приказывать. Вы думали или нет? Еще танки не прошли, артиллерия не прошла, а вы понтоны посылаете, загромождаете дорогу. Ну?
Полковник стоит весь красный и молчит.
— Надо думать, — говорит Петров. — Скорее стройте мост. — И после того как выругал полковника, на прощание все-таки подает ему руку.
Выясняется, что штаб корпуса мы проехали, он находится в деревне в четырех километрах позади. А сам командир корпуса, бросив машину, пошел пешком через выемку вперед, в свои наступающие части.
— Ну, там мы его и вовсе не найдем, — говорит Петров. — Пойдем назад, в штаб корпуса.
Приказывает, чтобы дали двух красноармейцев сопровождать нас туда.
— Вот теперь все ясно, — говорит Петров. — Танки встали, и артиллерия встала из-за этого моста.
Он подзывает кого-то и отдает приказание, чтобы, не дожидаясь восстановления моста, артиллерия перекантовывалась на другую сторону; говорит, что танки там не пройдут, слишком тяжелы, а «студебеккеры» с пушками на прицепе могут и благополучно пройти.
— Да, теперь все ясно, — повторяет Петров, шагая обратно по шоссе. — Танки встали, артиллерия встала, и в массе своей, пока мост не восстановим, до утра не пройдут. И в этом одна из главных причин задержки наступления. А штабы нам морочат голову по телефону: «Продвинулись, продвинулись».
Мы доходим до своего «виллиса», разворачиваемся и через все еще не растащенную до конца пробку возвращаемся назад.
Навстречу, загромождая дорогу, идет артиллерия. На первом перекрестке Петров спрашивает:
— Где здесь офицер, регулирующий движение?
Подбегает маленький полковник, рапортует.
