Но тут же я осознаю, насколько нелепы эти мысли. Мой отец мертв. Я никогда не вернусь теперь домой и не обнаружу, что дверь гаража открыта. Я никогда не проснусь от телефонного звонка в 2 часа ночи, а он не будет извиняться, что опоздал на обед, но пообещает, что принесет мороженое. Я никогда не проснусь утром, не обнаружу его только что вернувшегося с работы, еще в рабочем костюме.
Все это сваливается на меня, Страз пытается поддержать меня и не дать упасть. Я наклоняюсь, пытаюсь унять физическую боль, что пронизывает все мое тело.
Мой отец мертв.
- Малышка!
- Джи, все будет в порядке.
Страз говорит со мной, а я пытаюсь вдохнуть воздух. Изнутри меня разрывает на части, все неправильно. Этого не должно быть.
Это какой-то кошмар, и сейчас я проснусь, расскажу все отцу, а он лишь посмеется, сказав, что собирается умереть стариком, после того как я и Джаред съедем и он успеет пожить для себя.
Сан-Диего нашло его тело…
- Мы справимся, - Страз обнимает меня.
Но я отстраняюсь, думая о том, как умер мой отец. Мне кажется, что еще чуть-чуть и я упаду в обморок. Кто-то убил его.
- Ты знаешь, кто сделал это?
- Нет, но мы узнаем, - отвечает Страз. Я вижу уверенность в его глазах, мне хочется ему верить. Он не оставит все просто так, так же как и другие папины коллеги. Даже если они упрутся в тупик, Страз всегда будет работать над этим делом, проводя за ним ночи, пока не поймет, что же произошло.
Но мне от этого ни капли не легче.
- Может, это ошибка? - говорю я, хотя знаю, что ошибки быть не может. - Что он расследовал? Что он вообще делал в каньонах за Парк Вилледж?
На самом деле это действительно бессмысленно. Те места обычно патрулируются копами, потому что ребятня любит там прятаться и распивать алкоголь, курить травку. Единственный раз, когда отец бывал там, когда я была совсем маленькой, и какой-то подросток принес в школу ружье, угрожая всех перестрелять. Учителя заперли нас в классах и вызвали полицию, а мама Алекса позвонила моему отцу. Он и пара его агентов, бросили все свои дела и выехали на поиски этого подростка, нашли его как раз в этих каньонах.
Но это был суицид.
Вспоминая об этом деле, о чьей-то еще смерти, я понемногу прихожу в себя, я стараюсь понять, что важно сейчас. Я смотрю на Стараза:
- Его тело выбросили там?
Страз не отвечает, но ему и не надо. Он старается держать себя в руках, но я вижу насколько он зол. Я права. Я оказалась права. Мне хочется ударить кого-нибудь.
Значит, правильный вопрос - над, чем работал отец и с кем он встречался в Парк Вилледж.
Я сжимаю кулаки.
Я верю Стразу, он все выяснит. Он и я.
Что-то разбивается внутри дома. Мама, я забыла про нее!
- Ты сказал ей?
- Она его жена, - говорит он. Не надо уточнять, что ему пришлось сказать, что это было бы ошибкой - не сказать, или сказать, когда я буду дома.
Я даже не злюсь. Делаю глубокий вдох и пытаюсь придумать, что делать дальше. В ближайшие дни - недели, месяцы, года - я не собираюсь сидеть, сложа руки и ждать, когда мне будут по крупицам предоставлять информацию. Я должна быть в курсе всех событий.
- Прости, малышка, - шепчет Страз. И я понимаю, что он просит прощение за все: и за то, что происходит с моей матерью, и за то, что произошло с отцом.
И за все, что находится между этими событиями.
Я киваю и иду в сторону двери, пытаясь с первого раза попасть ключом в замок. Я делаю все возможное, чтобы Страз не уловил нотки лжи в моем голосе:
- Я беру на себя Джареда, на тебе - мама.
Он кивает.
- Ксанакс в ванной. Дай ей сразу две таблетки, она заснет, - и это действительно правда. Но если у нее очередной припадок, то ему будет не так просто заставить ее выпить даже и таблетку.
Но это даст мне достаточно времени.
Я глубок, вдыхаю и поворачиваю ключ.
Внутри дом напоминает одну из сцен "Экзорциста". Стол перевернут, лампа разбита на мелкие кусочки, на стенах соус от пиццы и еще какая-то жидкость.
- Джаред! - кричу я.
На кухне разбитые куски фарфора. На полу недоеденная пицца и двухлитровая бутылка колы, из которой до сих пор выливается содержимое.
Джаред стоит посередине кухни, глаза широко распахнуты и такое ощущение, что он не дышит, лишь пристально наблюдает, как мама методично достает фарфоровую посуду и по одной разбивает ее о пол. И только когда очередная тарелка разбивается, Джаред вздрагивает -
единственное доказательство, что он не совсем в шоке.
- Джаред! - повторяю я, забегая на кухню. Кусок разбитого стекла вонзается мне в ботинок. Джаред переводит взгляд с меня на маму и обратно. Мамины руки в порезах и ссадинах, от осколков разбитой посуды.
Страз залетает на кухню после меня, крича матери "остановись, успокойся".
Но она поворачивается и начинает бросать посуду в него.
- Джаред, пошли со мной, - я прикасаюсь к нему.
И тут он бросается ко мне и обнимает. Я еле стою на ногах - он намного тяжелее меня.
Он плачет, и я обнимаю его, пытаясь вывести из кухни.
- Это, правда? - не перестает спрашивать Джаред.
Когда мы доходим до папиного офиса, я отстраняюсь от Джареда, беру его за плечи и слегка встряхиваю:
- Джаред!
Его взгляд фокусируется на мне.
