Мои раны начали заживать; после нескольких дней сидения в углу, когда я не смел думать, смотреть вокруг и вздрагивал от каждого звука, я решил, что пора двигаться, пока не забыл, как это делается. Для начала я встал и немного походил. Никто не возражал. На следующий день я походил подольше и начал разминать свои растянутые мышцы. И снова никто ничего не заметил. На третий день я начал тренироваться. Я начал с самых простых и медленных движений кьянара, стараясь вернуть себе хотя бы подобие силы и спокойствия. Потом я перешел к более сложным движениям и начал бегать по двору вместе с собаками. После недели одышки и сбитых ног я достиг определенных успехов.
Движение, сон и освобождение от постоянной боли позволили прояснить мозги. Я начал отмечать дни зарубками на кирпичах двора, считая периоды сна за ночи. Хотя руки все еще дрожали, голова работала лучше, я мог думать и начал вспоминать события моей прежней жизни: дни учения, свою подготовку Смотрителя, эззарианские ритуалы, некоторые события лет, проведенных в рабстве, постоянные сражения с демонами.
К несчастью, как я ни бился, не мог вспомнить самое главное: свою семью, друзей, как попал в рабство и как освободился, как очутился в Кир-Вагоноте, что я хотел узнать, рискуя жизнью и рассудком. Моя жизнь походила на аккуратно исписанный лист бумаги, залитый сверху чернилами: часть текста читается прекрасно, а часть полностью закрыта для зрителя.
Я не знал, хочу ли я прочесть то, что залито чернилами. Каждая дверца, которую я открывал, таила за собой что-нибудь жуткое или болезненное. Я старался измотать себя физическими упражнениями так, что не мог поднять ни руки, ни ноги, а потом начинал вспоминать песни, которые отвлекали меня и от прошлого, и от настоящего, и от будущего, в конце концов падал среди собак и засыпал. Потом будет время вспомнить. А если я погибну и не успею, какая разница?
О побеге я не думал. Я убедил себя, что стены слишком высокие и гладкие, ворота слишком тяжелые и запертые заклинанием, которое я не в силах сломать. На крыше стояла решетка из черных металлических прутьев. Даже если представить, что я смогу их разогнуть, необходимо еще преодолеть расстояние в два человеческих роста, отделяющее меня от решетки. Моя мелидда умерла, испортилась, засохла или что там еще, заклинания были такими же полезными, как уши глухого или глаза слепого. То краткое ощущение вернувшейся силы было лишь сном. Но все здравые рассуждения не скрывали правды. Если я попытаюсь бежать, демоны снова бросят меня в подземелье. Страх перед этим держал меня сильнее оков.
За все это время я ни разу не видел ни Валлин, ни Меррита, ни Денаса, ни Викса, странного демона, который затащил меня в Кир-Вагонот страшными снами. Во двор приходил только слуга в зеленых одеждах, который приносил еду и убирал за нами, – по счастью, иллюзорные собаки почти не воняли, – еще он проверял, не засорился ли источник, вытекающий из-под камня. Изредка он садился на скамью в углу двора и наблюдал за нами. Он ни разу не заговорил со мной и не дал понять, что я чем-то отличаюсь от псов. Правда, иногда он являлся в прочном теле вместо светящейся формы и тогда выступал очень гордо. Не думаю, что он старался ради собак. Он очень смешил меня, когда начинал подхватывать падающие штаны или проводил рукой по волосам и лицу, словно удостоверяясь, что они еще на месте.
Я не делал попыток заговорить с ним. Не хотел последствий, печальных или иных. Но однажды, когда собаки мешали ему подметать двор, я свистнул им, они примчались и сидели возле меня, пока он работал. Когда он покончил со своими обязанностями, то слегка кивнул мне, я улыбнулся и поклонился в ответ.
Вскоре после этого случая он видел, как я бегаю по двору после мытья, чтобы поскорее обсохнуть. В свой следующий приход он оставил рядом с моей миской кусок чистой ткани. Я не делал попыток преодолеть разделяющую нас пропасть, даже когда он был готов заговорить, но каждый раз, когда этот слуга являлся в человеческом обличье, я кланялся ему, не насмешливо и без вызова, просто из вежливости.