– Я знаю, где его искать. Но вот задавать вопросы будет нелегко.
– Как может быть нелегко задавать вопросы?
– Я посоветовал бы тебе не принимать в этом участия. – У Балтара было мало знакомых, и все они относились к самым знатным семействам Империи и жили в Загаде. Придется быть очень осторожным. Сомневаюсь, что Александр будет рад видеть меня в городе.
Мы добирались до Загада, Жемчужины Азахстана, четыре недели. Этот город в пустыне был сердцем Дерзийской Империи. Нам повезло, мы ехали в караване сузейнийского виноторговца. Я показал ему свою бумагу и рассказал, что был освобожден из рабства за спасение жизни одного из фаворитов Императора (чистая правда!). Караваны с вином были любимой добычей разбойников, поэтому сузейнийцы были рады еще одной паре рук, владеющих оружием, к тому же рук, принадлежащих человеку, находящемуся под покровительством императорской семьи. Взамен они обещали нам свою компанию, воду и пищу в пути.
Виноторговец был приверженцем традиций, и он потребовал, чтобы Фиона надела платье и ехала вместе с другими женщинами. Фиона была в ярости, я же был доволен. Я был свободен от ее надзора и в то же время не беспокоился о ее безопасности – никто не признал бы в ней, завернутой с ног до головы в тряпки, эззарийку. У нее не было бумаги, подтверждающей то, что она свободный человек. Я напоминал ей об этом каждый раз, когда мы разговаривали, как можно красочнее описывая то что ее ожидает, если ее схватят. Но я так и не смог заставить ее одуматься и отправиться домой. Она дулась, фыркала и поджимала губы, но не снимала длинного белого платья, ехала в повозке с другими женщинами, и ее никто не заметил.
Мои сны не уходили, но и не становились тяжелее. Среди других людей обуздывать их было проще. Мне нравилось наше путешествие. Два раза я помогал купцу и его людям отбивать атаки разбойников. К счастью, оба раза на разбойниках не было черных одежд и белых кинжалов на лицах.
Мы прибыли в Загад поздно утром. Осенняя прохлада позволяла ехать через пустыню почти весь день, за исключением пары часов после полудня, поэтому путешествие не затянулось. Я вежливо попрощался с Дабараком, виноторговцем, и спросил, не может ли Фиона сохранить платье, поскольку я хочу, чтобы она выглядела как можно скромнее в таком полном пороков городе, как Загад. Он сверкнул на меня зелеными глазами. Мы стояли в центре рыночной площади, жизнь на которой замирала только на один час поздней ночью.
– Твоя женщина выступает гордо, как сузейнийка, и следит за своим языком, но ее выдают глаза. Она не опускает их, когда к ней обращаются. Я высек бы любую из своих жен за такую дерзость.
– Я подумывал об этом, – ответил я. – Но потом решил, что это слишком хлопотно и не слишком действенно. Ей на пользу не пойдет.
Купец сочувственно покивал. Нахальный взгляд Фионы сверлил мою спину, мне казалось, что она уже кровоточит. Мы почти не разговаривали в течение этих четырех недель, и я надеялся, что такое публичное унижение заставит ее наконец уйти. Я снова ее недооценил.
Мы сняли комнату в небольшой гостинице в купеческом квартале, заплатив теми монетами, что виноторговец дал нам за мою помощь при нападении разбойников. Я еще днем купил на рынке бумагу, перья и чернила и теперь разложил их на маленьком столике в комнате после долгого спора с Фионой, будем ли мы из экономии спать на одной кровати или следует потребовать две. (Фиона победила, мы будем спать по очереди на одной.) Я заточил перо ножом Фионы и написал следующее письмо: