– Я достаточно слушал. И знаешь, что я услышал? Историю о том, как Айвор Лукаш и его разбойники едва не похитили лошадей Императора, и о том, как некий маг бился с моими воинами, убив двоих и искалечив третьего. Дворяне говорят мне, что человек, неспособный уследить за своими лошадьми, не может уследить за Империей. – Его шаги звучали все ближе, его голос стал громче. В нем звучал металл. Шагах в десяти от меня вспыхнул факел. – Некоторые говорят, что это был тот же самый маг, который напал на крепость одного из моих баронов и зарубил безоружного воина; возможно, именно он ограбил сборщика налогов в Вайяполисе. Говорят, что его владение мечом превосходит умения Лидуннийских Братьев. Я знаю только одного такого человека. Я слышал, что человек, которому я верил как самому себе… которому я отдал свою дружбу и доверил свою честь… намалевал себе на лице белый кинжал и насмеялся надо мной. Это та самая история, которую ты собирался мне рассказать? Или ты изобрел иную ложь, как тогда в Дазет-Хомоле, и теперь снова скажешь, что ты не один из них?
– Если бы вы…
– Друйя, вложи разум в мою пустую голову… Я верил тебе. Но больше не стану. Выйди и расскажи мне свою историю. Но только на этот раз возьми с собой меч.
Слушать его слова было больно. Связывающие нас узы были важнее родственных, они были для меня ценнее собственной жизни. Я не мог переубедить его, не рассказав всего (если переубедить его вообще было возможно), а сейчас было не время говорить о Блезе. Слишком сильно задета гордость. Слишком много подозрений. Я должен найти способ спасти молодого мятежника. Только тогда они смогут примириться друг с другом и со мной.
– Я не прошу верить мне, мой господин. Я знаю, что слова ничего не значат, когда нанесена такая рана. Я понимаю…
– Понимаешь? Половина двадцатки Совета потребовала встречи через месяц. Они призывают меня… призывают меня… явиться и рассказать, что мне удалось сделать с мятежниками. Ты понимаешь, что это значит?
Я понимал. Унижение. А для дерзийского воина существовал лишь один способ отплатить за оказанное неуважение. Война. Все обстояло хуже, чем я предполагал.
– Что ж, если это поможет привести все в порядок… Но, господин, моя смерть, даже если она станет настоящим зрелищем, не решит проблемы. Так же как и война против собственного народа, как ни желали бы ее ваши бароны. Удержите их. Убедите их. Никто не разбирается в людях лучше вас. Когда ваш гнев поутихнет, вы вспомните, почему мы не можем лгать друг другу. Вы знаете меня так, как ни один мужчина и ни одна женщина не знают меня. Дайте мне время, и я найду способ покончить с мятежами. Клянусь!
– У меня нет времени. И у тебя тоже. – Александр не верил мне. – Я не стану забирать то, что дал тебе, но ты будешь не рад моим дарам, эззариец. Я уже издал указ, где говорится, что Айвор Лукаш и его люди считаются предателями. Я поймаю их и предам казни. Их смерть будет на твоей совести. И любой мужчина, женщина или ребенок, помогающие Лукашу едой, лекарствами или одеждой, будут считаться предателями и будут казнены как предатели.
– Мой господин, прошу…
– Что до тебя, если ты попробуешь вернуться к себе на родину, твой народ будет считаться пособником мятежников. Я сожгу Эззарию, и ни один маг не сможет погасить зажженные мною костры.
Кровь застыла у меня в жилах. Я едва мог отвечать:
– Этого можете не опасаться. Они не примут меня назад. – «Лишить меня выбора…» При всем моем знании Александра на этот раз я недооценил его ярости.
Голос принца упал почти до шепота, что было гораздо опаснее простого гнева. С остротой его слов не мог бы поспорить и самый острый клинок.
– Когда-то я думал, что ваша манера не замечать человека – странный трусливый способ наказать его. Но теперь я понял. Иногда просто невыносимо видеть настоящее лицо того, кого ты считал прекрасным. Но я упрямый и тупоголовый дерзиец. Я пойду своим путем. Ты можешь сдаться и потом предстать перед судом вместе со своими друзьями, а можешь сражаться со мной и умереть сейчас. Тебе осталось выбрать. Сдаться или умереть.
Его умения не были соединены с мелиддой, но он был прекрасным бойцом. Он стоял в пяти шагах от меня и прекрасно знал, где я.
– Прошу прощения, мой господин. Ни то, ни другое мне не подходит. – Я очертил рукой круг, и по всему храму загорелись огни и зазвенели, надрываясь, колокольчики. Можно было подумать, что земля под храмом вдруг заворочалась.
Я хотел бежать в нишу, но Фиона была уже у меня за спиной. Мы помчались к задней двери. Солдаты Александра бежали ему на помощь. На какой-то миг они застыли, ослепленные сиянием и оглушенные какофонией. Мы прокрались мимо них, выбежали в ночь и мчались, пока не очутились посреди беднейших кварталов столицы.
– Он считает, что все еще владеет тобой, – выдохнула Фиона, когда мы наконец замедлили бег, смешавшись с толпой нищих, пьяниц, рабов, воров и проституток, снующих по пыльным улицам.