– Лукаш! – выдохнули разом двадцать человек. Это слово прозвучало не как одобрение, а как молитва. Лукаш свет.
– Все вы знаете ваши обязанности. Когда вы приедете, ворота будут открыты. На стенах будет не больше десяти человек, часовых не сменят, пока не прибудет караван. Действуйте быстро, друзья мои, и напористо.
Блез соскочил с камня, и я потерял его среди других черных фигур. Меня нашел Фаррол и приказал держаться рядом.
– Это Блез хочет, чтобы ты был здесь, – сказал он, когда мы сели на коней и повели за собой колонну всадников. – Хотя я знаю его с пеленок, понятия не имею, зачем ему это. Однако хочу тебя предупредить: если ты хоть глазом моргнешь в неподходящий момент, я вырву у тебя сердце.
– Может, ты скажешь, куда мы едем?
– Скоро увидишь. Мы едем изгонять дьявола.
Отряд быстро мчался по равнине мимо темнеющих на фоне звездного неба бесформенных скал. Ветер, вздымавший мои перевязанные черными бусами волосы, был сухим и прохладным, он нес с собой запахи прошлогодней травы и пыли. Эта скачка через ночные долины пробуждала странные чувства. Мне казалось, что контуры моего физического тела размываются, тают, сливаясь с темнотой. Интересно, мои спутники чувствовали то же? Не это ли так их сближало? Все, что я видел, – белые пятна на щеках. Белая полоса на темной земле. Меч Света.
Блеза не было с нами. Я был уверен, что почую его присутствие. Отрядом командовал, конечно же, Фаррол. Он взмахнул рукой, и двое всадников свернули туда, где еще недавно догорали последние лучи заката. Через четверть часа темная скала перед нами начала приобретать форму. На верхушке скалы угадывалась крепость, замок с пятью башнями и толстыми стенами, за которыми могла укрыться добрая тысяча воинов. За массивными воротами между двух каменных башен начиналась мощеная дорога. Я с трудом представлял, как эти двадцать мужчин и женщин собираются сдвинуть с места хотя бы одну створку ворот.
Набоззи. Имя было знакомое, но не больше. Набоззи были одним из старейших и могущественнейших семейств Империи. Они входили в двадцатку Императорского Совета. Но я помнил, что земли Набоззи находились на западе Азахстана, там, где Императорская дорога пересекалась с караванными тропами из Вештарии и Хаммадии, в десяти днях пути от самого Загада и не меньше чем в четырех неделях езды от Кувайских холмов. Невероятно. Но тогда беседа Блеза с Фарролом приобретает какой-то смысл. Набоззи были одними из самых крупных работорговцев. «Дитя Вердона… что мы натворили… и что мы делаем?»
Всадники соскочили на землю, я схватил коротышку за рукав:
– Фаррол…
Он ткнул нож мне в ребра, как раз чтобы уколоть кожу через рубашку.
– Ты будешь рядом со мной и станешь делать то, что я велю, иначе даже Сэта не справится с тем, что ей привезут. Я вырву тебе язык, прежде чем ты успеешь предупредить этих дерзийских дьяволов.
Я пока что не собирался демонстрировать свои способности, иначе этот нож уже торчал бы из его шеи, Я просто отвел его руку. Как только они начнут свою нелепую вылазку, я найду способ отойти в сторону.
Двое воинов увели лошадей, остальные пошли к воротам, за которыми начиналась мощеная дорога. О чем они думают? Но этой ночью не было ничего невозможного. Когда мы подошли поближе, мертвое тело свалилось с одной из башен на камни, а вскоре после этого окованные железом ворота медленно открылись. Мы быстро и беззвучно проскользнули в щель. Я пошел вместе с Фарролом в укрытие под лестницей башни, а остальные рассредоточились на тропе, ведущей через гору к крепости. Ворота за нами закрылись. Ни звука. Я заметил, как Блез спрыгнул с лестницы башни и легко приземлился перед нами.
Озадаченный и пораженный, я наблюдал, как мятежник легко бежит по тропе, кивая, меняя позиции, делая знаки рукой, чтобы одни продвинулись по тропе чуть дальше, другие зашли поглубже в тень. Прошло немного времени, и я услышал вой зайдега, шакала, где-то на равнине, и Блез снова исчез в темноте.
Мы молча ждали. Скоро сухой ветер пустыни принес с собой печальный стон, какой не издают животные, и отвратительный запах, такой знакомый, что у меня задрожали колени. В стоне слышалась боль невыносимой утраты и одиночества. А в запахе я различал вонь давно не мытых тел, засохшей крови, гноящихся ран, а еще болезней, страха и нездоровой пищи. Рабы. Сотни рабов. Далекий звон цепей стал громче.
Тела… рядом со мной, истекающие потом или горящие в лихорадке… некуда сдвинуться, можно идти только вместе с остальными, став сегментом этого отвратительного чудовищного червя… не хватает воздуха, он наполнен зловонием… ноги ноют и болят после долгого путешествия… глаза лихорадочно блестят от нехватки сна… спина горит от кнута… запястья и лодыжки нарывают от постоянного движения кандалов, прикованных к таким же кандалам впереди и позади тебя. Сколько раз… три… четыре… я брел с караваном рабов? Последний раз из Сиккората в Кафарну, тридцать семь дней по пустыне. Я глубоко вдохнул и приказал желудку оставаться на месте. Потом вынул меч и замер рядом с Фарролом, который сверкал на меня глазами из-под своего грима.
