Через четыре дня после своего возвращения, холодным ноябрьским вечером, Элис приготовила потрясающее вкусный ужин, но сидела молча до самого малинового рулета на десерт.
– Это рецепт из кулинарной поездки? – сказал я, стараясь выглядеть беззаботным.
– Забавно, что ты упомянул об этом. Я очень интересно провела время. Ты ведь так и не спросил, куда именно мы ездили. Я хотела показать тебе брошюру.
Сначала я увидел название «Клошан», потом фотографию замка, и в тот же момент потерял дар речи от шока.
– Мадам Вероник очень хорошо тебя помнит.
Я все еще не мог произнести ни слова. Она встала, взяла вилку из моей руки и наклонилась к моему лицу.
– Ты мошенник, лжец и вор!
И я ударил ее. Это казалось мне самой естественной вещью в мире.
Ирония судьбы в том, что ко времени, когда Элис обнаружила мой обман, я уже работал над собственной книгой. Первой по-настоящему своей. И это была вовсе не детская книга. Это была очень мрачная история о пренебрежении, одиночестве и брошенных детях. Во многом основанная на сюжете про Каина и Авеля. Интересно, откуда у меня взялась эта идея?
Боже мой, как же все-таки это скучно – писать. Начало далось труднее всего, и потребовалось почти пять лет, чтобы написать шестьдесят страниц. Все предыдущие двадцать четыре года я читал, разбирал, переводил, а затем при помощи словаря синонимов менял слова, избавляя их от «французскости». Это тоже была тяжелая работа, требовавшая немалого мастерства. Но оказалось, писательство тоже не дается так уж легко. Под видом Винсента Дакса я регулярно давал интервью, в которых рассказывал, что книги о принце Соларанда в значительной степени написались сами собой. Это была понятная только мне скрытая шутка. Теперь, когда я попытался писать по-настоящему, мне стало понятно, почему другие авторы были так взбешены моим заявлением. Что ж, а я по-прежнему не понимаю их.
«Я рожден, чтобы писать!» – говорят они, или: «Не могу заниматься ничем другим!»
Жалкие.
Если бы кто-нибудь потрудился разобраться, то понял бы, что своим псевдонимом я уже отдал старику должное за написание этих книг.
Я всегда думал, что моя жена – мышь, но теперь у нее заострились коготки, и она проявляла кошачье высокомерие, которого я раньше в ней не замечал. Когда я вернулся после недолгой прогулки в «Нэш», то обнаружил, что она сломала замок на деревянной шкатулке, а книги в кожаных переплетах лежат на кухонном столе перед ней. Ее чемодан, только недавно распакованный после поездки во французскую кулинарную школу, стоял рядом с ней. Итак, она уходит от меня. Отлично. Без проблем. Ступай.
Тогда она спокойно сказала мне, что чемодан упакован для меня и что вернет книги мадам Вероник, а я должен покинуть ее дом. Я ответил, что она ведет себя нелепо. Так быть не должно. Попытался объяснить ей. Что плохого в публикации того, что, скорее всего, было бы просто выброшено на помойку?
Элис не хотела ничего слышать. Вся моя жизнь была ложью, сказала она. Напомнила, что и влюбилась в меня когда-то в основном из-за этих книг. О некоторых постыдных вещах, которые я, возможно, говорил ей когда-то: «Я не смог бы написать это без тебя», «Ты мое вдохновение», и всех этих посвящениях: «…и, наконец, мои наилучшие пожелания Элис, без которой всё это было бы невозможным».
Я понял то, чего не замечал последние тридцать лет. Вам не обязательно любить самого человека. Вы можете просто любить его образ. Идеализировать его и превратить в того, кто вам нужен. Элис любила того человека, которым, по ее мнению, я был. Так или иначе, до сих пор мне удавалось убивать всех людей, которые меня любили.
Где моя мать? Где она? Разве она не смогла бы полюбить меня? Возможно, ее убил тоже я. Шлюха. Жан-Люк, мой маленький друг. Я помню, как твои руки обвивали мои плечи, и твою тяжесть, когда я катал тебя по террасе.
Месье д’Эгс, от которого я не видел ничего, кроме великодушия и доброты. Вы открыли мне свое сердце и дом, радушно приняли меня, а я не предложил вам ничего взамен, кроме смерти и, позже, воровства.
Лора, ты была нормальной счастливой девушкой, пока я не вцепился в тебя и не отравил до такой степени, что смерть стала единственным твоим выходом.
Стыд переполнил меня до краев, и я снова почувствовал себя мальчиком, который недостаточно хорош, чтобы увидеть своего отца, потому что пролил на себя сок. Мальчиком, чей отец осматривал его как лошадь в поисках недостатков.
Все эти мысли проносились у меня в голове, когда я избивал Элис второй раз. Пока бил, пинал, толкал, сбивал с ног, топтал, дергал и рвал.
Я не мог поверить своим глазам, когда поздним вечером три месяца назад открыл дверь и обнаружил за ней измазанного кровью Оливера. Сначала я подумал, что он угодил в аварию. Он дрожал как осиновый лист, но сказал, что не пострадал, и, присмотревшись, я не увидел на нем ран.
– Господи, что случилось?! – говорю я.
– Элис, – говорит он, – ей нужна помощь.
Хорошо, что мама уже умерла. Если бы она такое увидела, то так бы разнервничалась, что просто не выпустила бы меня из дома.
