Трясущимися руками я открыл коробку. Снова перечитал рассказы. Всего их было двадцать два, некоторые уже аккуратно перепечатаны мной и вставлены в кожаные переплеты, некоторые написаны смазанными чернилами дрожащей рукой на отдельных листах, которые я аккуратно вложил между страниц. После этого я не спал неделю, но несколько бутылок дешевого вина помогли мне забыть и ребенка, которому они предназначались, и руку, писавшую эти черновики. Вспоминать было ошибкой. По крайней мере, так я думал.
Постепенно до меня дошло, что эти истории могли бы стать моим путем к спасению. Если бы они не умерли, если бы я все-таки стал частью семьи, разве эти истории не стали бы и моими? Я был единственным, кому старик доверил их расшифровку. Почему? Почему именно мне, странному ирландскому мальчику, которого он толком не знал? Почему не какому-нибудь местному грамотею? Почему он выбрал меня? Если Жан-Люка, который мог пользоваться этими историями, больше нет, что ж, тогда почему не я? Пожар был всего лишь результатом невинного обмана, который обернулся трагедией, потому что всё пошло наперекосяк, сказал я себе, отчаянно пытаясь оправдаться.
Но как только я принял решение, всё остальное стало уже легко. Мне нужно просто переписать их на английском, изменить узнаваемые детали и на всякий случай опубликовать под псевдонимом. И если я смогу продать пару тысяч таких книг в Ирландии, то мое будущее обеспечено.
Первый же издатель, к которому я обратился, показав одну из сказок, проявил интерес, и я решил нанять агента, который быстро договорился о беспрецедентно выгодной сделке с условием, что я смогу предложить продолжение из по крайней мере десяти произведений. На полученные в качестве аванса деньги я немедленно купил хороший льняной костюм и спортивную машину.
Месяц спустя я познакомился с Элис, моим будущим иллюстратором, на презентации книги, с автором которой нас объединял общий агент. Я не мог поверить своим глазам, когда увидел ее первые наброски принца Феликса. Без чьих-либо подсказок она уловила сущность маленького французского мальчика, умершего девять лет назад.
Я пригласил Элис поехать на каникулы с небольшой компанией на остров Парос. Я тщательно спланировал ее соблазнение, и оно прошло на удивление легко, чему поспособствовал клоун Барни, который не только позволил своей девушке поехать со мной в путешествие, но и договорился с ее матерью присмотреть за Юджином в ее отсутствие. В конце концов, какая разница. Она уже была настроена полюбить меня, потому что, как призналась позже, восторгалась моими историями.
Ко времени издания первой книги я уже верил, что сам написал ее. Рекламная кампания была такой широкой, что мне пришло в голову, что уж теперь-то, раз я добился успеха, мой отец мог поменять свое отношение ко мне. И я пригласил его на презентацию книги. Он не пришел. Больше я не предпринимал попыток связаться с ним.
Мы с Элис поженились, и я жил спокойно и счастливо. Думаю, Элис тоже была довольно счастлива, когда смирилась с бездетностью и привыкла к мысли, что этот ее слабоумный находится в приюте. Хотя мои интрижки время от времени расстраивали ее, когда я был недостаточно осторожен. Обычно это происходило, когда Элис делала что-то раздражающее меня. Но свою самую темную тайну я всегда бережно хранил запертой в деревянном ящике.
Оказалось, что моя покладистая и кроткая жена была куда хитрей и изворотливей, чем я мог себе представить. Три месяца назад она вернулась из своего небольшого кулинарного путешествия без Мойи. Мойя наконец набралась смелости уйти от мужа – познакомилась в школе с каким-то французом. Я давно пришел к выводу, что Мойя настоящая заноза в заднице, и уже собирался бросить ее сам, хотя, видит бог, она плохо понимала намеки. Теперь, когда Мойя ушла от Кона к другому мужчине, я не почувствовал ничего, кроме облегчения. Хотя, честно говоря, моя гордость была немного уязвлена.
Я заметил, что Элис была как-то особенно тиха, а тот утренний звонок Мойи из Франции несколько дней назад обеспокоил меня. Неужто мстительная Мойя, раз уж теперь ей терять нечего, рассказала о нашем романе? Раньше, когда Элис ловила меня, это обычно приводило к рыданиям и нескольким дням ледяного молчания, взаимным обвинениям и уходу в отдельную спальню на месяц, пока я не обещал бросить «эту шлюху» и никогда-никогда больше так не делать. Но я знал, что на этот раз будет больнее. Элис всегда считала Мойю подругой, и эта связь продолжалась годами, в отличие от обычных трехмесячных романчиков. Когда я заговорил с ней о Мойе, она сказала только, что Кон, наверное, в отчаянии и что она надеется, что Мойя обретет счастье, но настроение у нее было каким-то странным. У нее появилась внезапная уверенность в себе, которая меня тревожила. Я подумал, может, это потому, что она всё это время знала о моем романе с Мойей, а теперь испытывает облегчение оттого, что он закончен. Я решил, что либо отсутствие Мойи придало ей эту уверенность, либо она наконец почувствовала свое над ней превосходство. Оказалось, что я совершенно неправ.
