– Я могу отправить вам все, что у меня на данный момент есть. Это поможет? Вы с Эллиотом сможете прочитать большую часть, и он начнет редактировать самое начало. А я, как только смогу, доделаю все остальное.
Она вздохнула. Знаменитый долгий, резкий и хриплый вздох Сьюзан Ван Бюрен.
– Полагаю, на настоящий момент такой вариант и правда немного снимает напряжение, но мне нужно позвонить Эллиоту. Попытаюсь выбить для тебя двухнедельную отсрочку. Это самое большее, на что я способна. Даже если писать концовку будет тяжело, Эллиот проработает ее вместе с тобой, и я тоже рада буду поучаствовать. Мы рядом, и мы готовы помочь тебе, чем сможем. Это наша работа. По возможности облегчать тебе труд, особенно в таких трагических обстоятельствах.
Я промямлила «спасибо» и продолжила бубнить какие-то бестолковые и путаные обещания. Теперь я даже не могу вспомнить, что именно я говорила, но, видимо, они каким-то волшебным образом подействовали, потому что по окончании звонка я отправила по электронной почте незаконченную рукопись и получила ответ от Эллиота, в котором он писал, что сочувствует по поводу того, что случилось с отцом, и ждет последние главы через две недели. Так что все устаканилось. Временно. Очень временно.
– Пап, – осторожно говорю я, стучась в дверь кабинета, – мы можем поговорить?
Я слышу рычание, что-то вроде «уггррх», и воспринимаю это как согласие.
– Я захожу, надеюсь, ты в приличном виде!
Я медленно приоткрываю дверь, прищурив глаза на случай, если придется увидеть что-то неподобающее. Но нет, папа просто сидит, облокотившись на подушки, во взятой в аренду кровати, полностью одетый в свободную рубашку и эластичные шорты, а поверх этого облачения располагаются его повязки для рук и внешний фиксатор.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я.
– А как ты думаешь, Тисл?
Его холодный тон причиняет мне боль. Когда в жизни наступает черная полоса, он иногда бывает настоящим монстром. Отцовские попытки работать в службах обслуживания клиентов обычно оканчивались безуспешно, да и вообще его личным девизом всегда была фраза: «Клиент всегда не прав, а прав всегда я». Но со мной он никогда не был монстром. Никогда.
– Извини, – почти шепотом говорю я.
– Если этого вдруг не видно невооруженным глазом, я чувствую себя так, будто меня переехал товарный поезд длиной в пару километров. Зря я полез к этому водостоку. О чем я вообще думал? Это не дом, а катастрофа, не надо мне было вообще это в голову брать.
– Извини. Может быть, нам лучше поговорить позже?
Папа вздыхает.
– Прости. Врач отменил мне прием более эффективного обезболивающего. Миа говорит, что мне оно больше не нужно, но по ощущениям это далеко не так. И за то просто абсурдное по размеру жалованье, которое она получает прямо из моего кармана, от нее все-таки ожидаешь хотя бы минимального сочувствия. Мне наверняка уже стало бы намного лучше, если бы мы с тобой были здесь только вдвоем.
– Я тоже могу за тобой ухаживать, пап. Проси, если что-то понадобится. – Я глубоко вдыхаю и делаю шаг к его кровати. – Мы с тобой команда.
Папино лицо смягчается, по крайней мере слегка.
– Спасибо, моя милая. Я не собирался вымещать это все на тебе. Правда. Ты ни в чем не виновата. Просто… мне надо привыкнуть… к этому положению.
– Ты скоро поправишься. Это временно.
– Полного выздоровления они не гарантируют. Всевозможные боли, возможно, сохранятся. Не такой уж я и желторотый цыпленок уже.
– Но ведь и на стол ко Дню благодарения тебе пока рановато.
– Поразительное мастерство метафоры, – говорит папа и почти улыбается.
– Ха-ха. Так вот. К разговору о метафорах… Папа зажмуривается и тяжело вздыхает.
– Я знаю, к чему ты клонишь.
– Срок сдачи, пап. Рукопись должна быть сдана сегодня. Я вчера позвонила Сьюзан и добилась двухнедельной отсрочки, но что мне делать дальше?
– Две недели? – Он смеется без особой радости. – Это невозможно. У меня не просто руки сломаны и в повязках, но еще и голова трещит. У меня болит в тех местах, о которых я и представления никогда не имел. А концовка… Она должна быть идеальной. Совершенно безупречной. Сейчас я не способен ни на что безупречное. Даже на близкое к безупречному. Я даже не уверен, что смогу в данный момент создать что-то средне дерьмовое.
– Я помогу, – говорю я, подойдя настолько близко к кровати, чтобы аккуратно положить руку папе на плечо. Я боюсь нечаянно дотронуться до синяка и еще сильнее вывести его из себя. – Можем попробовать какой-то более-менее удобный угол наклона клавиатуры, чтобы ты мог печатать. Тебе же только пальцы нужны, так? Или попробуй надиктовывать текст мне, я знаю кучу авторов, которые именно так и работают…
– Тисл, нет. Мы подождем. Мы все сделаем как следует, когда я снова стану собой. Если для этого им придется сдвинуть срок, так что такого? Поклонники подождут. Это только подогреет их интерес.
– Ну, дальше сдвинуть срок нельзя… Сьюзан сказала, они уже все запланировали на следующее лето из-за того, что я поступаю в колледж. И еще она думает, что ожидание…
