Разоблачение Тисл Тейт полностью

Я думаю, не прерваться ли на этом месте. Какую пользу мне все это принесет? Станет ли мне лучше, если я все это прочитаю? Если я загляну в обеспокоенное сознание моей матери? Я не знаю точно, как ответить на этот вопрос, но это и не важно. Я обязана добраться до конца. Мне необходимо увидеть каждое доброе слово, каждую ситуацию, в которой она подумала, что любит меня, что я ее драгоценная дочка, что я красивая, умная или добрая. Даже если на каждое доброе слово придется десяток плохих и страшных слов, я готова пойти на эту сделку. Ничего другого у меня никогда не будет. Это как стакан соленой воды в пустыне, и у меня нет силы воли от нее отказаться, когда в поле зрения нет больше никакой другой жидкости.

И я продолжаю читать. Копаю все глубже в темноту. Следующие несколько записок, похоже, обращены лично ко мне. «Дорогая Тисл». Как будто… Как будто она на самом деле знала. Знала, что существует хотя бы крошечная вероятность того, что ее не будет рядом, чтобы поговорить со мной в будущем. Я могу ошибаться. И я от всей души надеюсь, что я неправа, что авария была именно аварией. Несчастным случаем.

Я начинаю читать одно из этих писем. Мамин почерк уже гораздо небрежнее, его стало сложнее разбирать.

«Дорогая Тисл.

Я тебе когда-нибудь рассказывала о том дне, когда мы с папой узнали, что ты скоро появишься на свет'?»

Конечно, нет. Мамы вряд ли разговаривают о таких вещах с детьми, едва научившимися ходить. Наверняка она предполагала, что я прочитаю это, когда стану старше. Но почему бы не подождать и не рассказать мне об этом самой?

«У меня уже были подозрения, может быть, неделю или две, хотя не могу сказать, как именно я догадалась. Просто ни с того ни с сего мое тело вдруг стало себя чувствовать иначе. Будто оно больше не только мое. Я больше не чувствовала себя одинокой, как это было обычно.

Однажды утром на работе я пошла в уборную, сделала там тест – и оказалась права. Ты была во мне. Я больше не была одна, теперь нас было двое, ты и я. Я решила, что подожду вечера, чтобы рассказать эту новость твоему папе, придумаю какой-нибудь милый способ сообщить ему об этом за ужином. Мы так долго тебя ждали, я хотела, чтобы все было безупречно. Но уже через час я вышла из офиса и поехала к нему в школу. Припарковалась у двери для преподавательского состава и два часа ждала окончания последнего урока. Он увидел меня первым, постучал в окно – и я вскрикнула. Я посмотрела на него и заплакала. Конечно, счастливыми слезами. И ему даже не пришлось спрашивать. Он просто обо всем догадался. Распахнул дверцу, вытащил меня из салона и начал обнимать и кружить по парковке.

Это был лучший день в моей жизни, Тисл. Ты уже сделала меня самым счастливым человеком на свете, я себя такой не помню – и все это благодаря одному лишь твоему существованию. Рели бы я только могла оставаться такой счастливой.

Если бы только я была другой».

Буквы начинают расплываться перед глазами, и я скольжу от одного письма к другому, подхваченная быстрой волной печали. Такое ощущение, что меня рекой несет к водопаду, и я безнадежно наблюдаю за тем, как край становится все ближе и ближе. Слезы заливают щеки, и я не замечаю, что стопка писем уже подошла к концу и у меня в руке остался только тонкий клочок дурацкой бумаги с цветочками. Судя по дате, это письмо было написано всего за несколько недель до того, как мама погибла.

«Милая Тисл.