Она кивнула, глядя в морскую даль. День клонился к концу, на кладбище надвигались тени, погружая во тьму укромные уголки за склепами. Излишне было объяснять, о чем именно я сожалею. О том, что не поверила ей, не защитила, разорвала нашу дружбу, наказав за то, что она не стала молчать.
– Что сказать в свое оправдание… Бенжамен сомневался, когда его брат все отрицал. А я поверила. Тогда я не думала, что Эрик способен… ну, ты понимаешь.
– А теперь?
– Теперь я уверена, что все было правдой.
У меня вырвался невольный вздох, едва заметный вздох отчаяния. Я машинально оглядела могилы вокруг, будто Эрик мог прятаться здесь и наблюдать за нами. О его ночных визитах в мою комнату я никогда никому не рассказывала. И сама старалась о них не думать. Все это как бы меня не касалось, имело отношение лишь к моему телу, да и то в те моменты, когда его будто покидала жизнь. Признаться в этом – все равно что броситься в пропасть. Но если кто и мог такое понять, то только она.
Я произнесла эти слова очень тихо и даже не была уверена, что Анжелика расслышала меня. Но все же почувствовала, как с этим «теперь я уверена» и всем, что в нем заключалось, мой груз лег на ее плечи, увидела, как сжались ее челюсти.
– Прости, – сдавленно сказала она, – мне так жаль!
Извиняться ей было не за что, но она придвинулась ко мне и обняла, как тогда, в день похорон моей матери. Та маленькая девочка, одолжившая мне плеер с песней Аксель Ред, желая облегчить мое горе, – по-прежнему именно тот человек, на которого я могу положиться. И вот уже много лет никто не обнимал меня с такой любовью. Она плакала. Я же сидела неподвижно, словно окаменев, эмоций во мне было не больше, чем в окружавших нас надгробиях.
– Ты должна молчать, она меня убьет, если узнает, что я кому-то рассказала.
Анжелика ослабила свои объятья, и я протянула ей пачку бумажных носовых платков.
– Она – это кто? – спросила Анжелика, высмаркиваясь.
– Ирис. Помнишь, как перед осенними каникулами я потеряла сознание, когда мы играли в школе в гандбол, и учитель отвел меня к медсестре?
– Помню…
– Я была беременна.
Ошеломленная Анжелика тут же посмотрела на мой живот.
– Я сделала аборт. Ирис возила меня для этого в Лилль, чтобы никто не узнал. Как ты понимаешь, с положением моего отца и всеми его дурацкими речами о нравственной строгости, упадке семейных ценностей и так далее никак нельзя иметь дочь, которая в пятнадцать лет забеременела и тайно сделала аборт, это пятно на репутации.
– А отцом ребенка был…
– Да, Эрик.
Анжелика молчала. И я тихим голосом, не глядя на нее, начала рассказывать:
– Впервые это произошло в восьмом классе. Однажды, когда он приехал со своих подготовительных курсов на выходные, я проснулась среди ночи, а он – здесь, в моей комнате… – тут я запнулась, и Анжелика, обняв меня за плечи, проговорила:
– Если тебе слишком тяжело, то необязательно…
– Нет… Я… Меня будто парализовало, я не сказала ничего, позволила сделать это, не могла пошевелиться… Мне кажется, он не понял, подумал, что я хочу, я сама виновата, я…
– Ты не виновата. Все он прекрасно понял, – сказала как отрезала Анжелика, – ему было по фигу.
Она закрыла глаза, и мне подумалось, что она гонит от себя всплывающие воспоминания о том лодочном сарае. Как же долго она пыталась их похоронить, как долго приходила в себя! И все же она произнесла:
– Продолжай.
– Потом он уехал. В семье о случившемся не говорили, и я убедила себя, что это было недоразумение. Как-то так. Конечно, я подумала о тебе и решила, что у тебя, должно быть, тоже с Эриком вышло какое-то недопонимание. Я никому не сказала. Иногда задавалась вопросом, уж не сон ли все это, а по ночам внезапно просыпалась в ужасе, в холодном поту. Когда он вернулся на летние каникулы, это повторилось, и не единожды. Несколько раз я пыталась ему говорить, что не хочу, но он не слушал.
Анжелика так сильно сжимала кулаки, что, когда взглянула на ладони, увидела на них красные следы от впившихся ногтей.
– Медсестра сразу поняла, что я беременна. По-хорошему мне стоило соврать, когда она спросила, нет ли у меня задержки месячных, но я не понимала, к чему этот вопрос. Простота хуже воровства – так обо мне говорит Ирис.
– К черту Ирис, – бросила Анжелика, – всегда терпеть не могла эту стерву.
– Медсестра дала мне тест, а я, глупая, возьми да и сделай его тут же. Он оказался положительным. Меня охватила такая паника, что я сообщила ей о результате. После этого бежать было некуда. Она порывалась мне рассказать о моих перспективах, настаивала, чтобы я поговорила с кем-нибудь об этом. И тогда я подумала… о тебе, но у тебя были новые подруги, да и после всего, что произошло, я не решилась. Думаю, потому я и стала тебя задевать, хотела привлечь твое внимание. На следующий день я сказала медсестре, что поговорила с мачехой, и она займется всем необходимым. Мне казалось, так я решу проблему. Разумеется, это была ложь, я ничего не сказала Ирис. Вот только медсестра, постоянная клиентка салона красоты Ирис, позвонила ей и порекомендовала гинеколога, чтобы уладить мою «маленькую неприятность».
