– Скорее давай его сюда, – раскрыв шкаф с аккуратно разложенными по полкам образцами щеток для усов и сапог, огромным количеством воинских ремней, пряжек и другой солдатской амуниции, Александр достал два мелка и в раздумье остановился перед солдатом.
Семеновский унтер изо всей силы ел глазами высшее начальство, моля Бога лишь об одном – в целости и сохранности вернуться в родной полк. «Ну, отец Епифан! – думал он. – На том свете чертям придется с тобой потрудиться… ни один котел им загадишь…» – жалел он чертей.
– Вот здесь, здесь и здесь, – ставил мелом метки на солдатском мундире император.
– Простите, ваше величество, а не лучше ли будет чуть опустить эту пуговку?
– Гм-м! Надо подумать.
– И еще, ваше величество, какие сделать «клапанца» – прямые или зубчатые?
«Какой все-таки умница этот Алексей Андреевич… Что бы я без него делал?» – с упоением пятнал мелом мундир император.
– Потрудитесь, сударь, стоять спокойно! – делал замечание замершему солдату Аракчеев, в свою очередь, ставя метки у него на груди. «Освободить холопов со Сперанским мечтают… – думал он между делом. – Самодержцу российскому не след быть таким либералом, ибо подобные рассуждения несут вред и беспокойство государству; в пожилом возрасте императора будет мучить совесть за свои юношеские взгляды! А с поповичем я разберусь… Вредный для России человек!»
– Не тот нынче народишко пошел…– произнес Аракчеев, отступив на шаг от унтера и рассматривая его мундир.
– Отчего же – не тот? – полюбопытствовал император, отложив мелок и вытирая платком испачканные ладони и пальцы. – Извольте, ваше сиятельство, развить мысль до логического завершения.
– Чего же ее развивать? Не те людишки пошли, что раньше, – дерганые и не серьезные! При батюшке вашем, благословенном императоре Павле, – приподнял с груди медальон и поцеловал его, – я видел унтера, который мог носить на кивере стакан с водой и, маршируя, не разлить!.. Вот уж выучка так выучка была, теперь и без стакана словно инвалиды ходят – игры в носках прежней нет… ногу не тянут и в строю кашляют! Лишь измайловцы – молодцы! – уточнил Аракчеев, так как измайловский слыл любимым царским полком.
Александр покраснел от удовольствия.
– У измайловцев строевой шаг бесподобен, – подтвердил он, – не то что у семеновцев. – С иронией воззрился на бледного от усталости и переживаний унтера.
– А мы сейчас, ваше величество, испытаем, – с ходу уловил его мысль Аракчеев, аккуратно положив остатки мела на краешек стола. – Где там мой хронометр?..
И целый час бедный служивый «тянул носочек» и маршировал по кабинету. Наконец, заработав трое суток гауптвахты от Аракчеева, был отпущен восвояси.
Немного передохнув, граф со своим венценосным другом вдруг вспомнили о новой дощечке для чистки пуговиц…
– Непременно следует испытать! – решил император, и Аракчеев побежал за подопытным.
– Ага, солдатик! – злорадно схватил он за локоть Шалфеева, собиравшегося с минуты на минуту меняться с поста. – А у тебя, родимый, почему мундир в мелу? – исподлобья оглядел отряхивавшегося унтера. – Двое суток ареста! – окончательно осчастливил семеновца.
Внимательно исследовав колет Шалфеева, вначале император, а затем Аракчеев старательно вычистили по две пуговицы, использовав новую дощечку, и долго затем любовались на дело своих рук.
– Ваши две пуговицы как жар горят! – произнес Аракчеев. – Дощечку непременно следует внедрять в войсках.
Император, стараясь скрыть удовольствие, прошелся по кабинету.
«Без лести предан!» – гласила надпись на гербе графа.
– Ваше величество, а давайте сравним выправку конногвардейца с семеновской?
Государю мысль понравилась, и несчастный Шалфеев, вместо того чтобы валять дурака в караулке, более часа старательно шлепал ботфортами по паркету.
Александр с Аракчеевым пришли к выводу, что выучка у унтеров одинаковая, и Шалфеев тоже получил трое суток гауптвахты.
– Марш на пост! – наконец разрешил Аракчеев, и служивый с колоссальной радостью и облегчением тотчас исчез.
Так насыщенно, в приятной беседе и делах, провели вечер два высших сановника государства российского.
Потрясенный Шалфеев рассказал Рубанову, кто ему чистил пуговицы, и даже указал, какие именно.
– Вот что, Степан! – похлопал его по плечу Максим. – Пуговицы оторви и молись на них, но о происшедшем советую молчать! Что ежели Вебер или Вайцман услышат такую чушь, будто Аракчеев с государем чистили тебе пуговицы? Где ты очутишься, а? Верно! Станешь лет двадцать пять путешествовать по северным районам владений его императорского величества… Все понял?
Шалфеев согласно кивнул головой, хотя точно знал, что внуки будут гордиться своим дедом…
Декабрь и январь в Российской империи славны морозами и балами.
12 декабря – в день рождения императора Александра – Максим направился с визитом к Ромашовым, дабы узнать, будут ли они сегодня на балу в Зимнем. Главная же причина визита – желание увидеть Мари.
