Помнил, что в русской армии еще сохранялись павловские нововведения, согласно которым армия делилась на четырнадцать инспекций, а высшей тактической единицей был полк.
Характеристики русских генералов знал так же хорошо, как и своих. Учел даже интриги иноземцев в свите Александра и в русской армии. Уверен был, что окружающие русского царя генералы: Армфельд, Фуль, Вольцоген, Бенигсен – лишь затруднят действия армии.
А старательные и честные иностранные генералы, такие как Барклай де Толли, не популярны у солдат.
Да и как быть популярным Барклаю, если он не умел говорить с солдатом и окружил себя адъютантами с фамилиями Рейд, Клингер, Келлер, Бок. Хотя бы для приличия взял одного русского…
Наполеон знал даже о том, что острый на язык генерал Ермолов, когда царь спросил, какую награду он желает, ответил:
– Ваше величество. Назначьте меня немцем…
Казалось, учтено было буквально все. И это сказывалось в первые дни войны. Разобщенные армии отступали.
План Наполеона был прост как картошка, – разбить русские армии поодиночке, тем более что перевес в силах был у него.
Не учел он одного – что Россия нелогичная страна!
Петербург пока жил обычной жизнью.
Как и прежде по улицам сновали кареты и коляски. По Неве белые ночи напролет плавали богато устланные коврами и убранные цветами и бумажными фонариками огромные лодки с духовыми оркестрами из крепостных или хорами. Между ними шныряли простые челноки с полупьяными мастеровыми, приказчиками, купцами или мелкими чиновниками.
Здесь сами гребли, пели, пили, целовались и бренчали на балалайках. Единственно, чего не хватало на бульварах и проспектах столицы, так это стройных гвардейцев в блестящих мундирах. Но именно от этого дамам было грустно.
Мари Ромашова одна скучала в большом петербургском доме. Отец уехал к дивизии, оставив дочь на попечение немки-гувернантки и домоправительницы. Все знакомые давно разъехались по деревням.
Было скучно и одиноко…
Сидя за столом перед чистым листом бумаги, она мучительно выискивала в своей душе нежные слова, которые как можно полнее выразили бы ее чувство к Денису Волынскому.
Макнув гусиное перо в чернильницу, Мари написала:
«Милый друг! Мне так скучно без Вас… – И задумалась, щекоча губы пушистым кончиком перышка… – Можете себе представить – весь Петербург в отъезде».
– Кар-р-р-раул! – раздались под окном крики подгулявшей черни. – Режут! Убива-а-ют! Помоги-и-тя-а!
«Господи! Скорее бы уж его…» – В раздражении подошла к окну и задернула гардины, продолжив затем писать письмо.
«…Надеюсь, вы не скучаете? Буду Вам очень признательна, коли напишите о себе. Как служите и чем занимаетесь? Не встречаете ли общих знакомых по Петербургу?..» – Отвлеклась на шум в этот раз рядом с дверью. «Дадут мне сегодня покою или нет? – прислушалась она. – Гувернантка с домоправительницей и прислугой болтают, другого места найти не могли», – бросила на стол перо, посадив кляксу на письмо, и услышала:
– А вы знаете, сударыня, что чулки цвета трубочиста уже считаются вульгарными?.. Мне одна белошвейка сказала, а она слышала от великосветской барышни, что в моде теперь чулочки телесного цвета…
– Ага! Цвета отмывшегося трубочиста! – подкрался к ним лакей с пушистыми бакенбардами.
– Накурился махры… Как от козлищи несет! – забурчала сорокалетняя пышная домоправительница.
Пригладив бакенбарды, лакей тут же ухватил ее за талию.
– Значит, чулочки цвета свалившегося в нечистоты золотаря в моде?.. Посмотрим!.. – задирал он ей юбку.
«Совсем без папеньки обнаглели!» – распахнула дверь Ромашова и увидела, что гувернантка с подвизгиванием лупит кулачком лакея по спине, а тот увлеченно возится с домоправительницей.
– Бессовестные! Как вам не стыдно!..
– На обед «счи», «каклеты» и компот!– оставив в покое тетку, доложил лакей.
– Вон отсюда! – крикнула Мари и, хлопнув дверью, ничком бросилась на диван. «Ну почему, почему мне так плохо?»
1-я Западная армия отступала к городишке Дриссы.
Отступала, как волк, – огрызаясь и кусая французов. Где находилась 2-я армия, никто не знал.
– У нас всегда так! Готовимся, готовимся к большой войне, а как начнется – наступает неразбериха, – тяжело вздыхал командир конногвардейцев.
Сидевшие вокруг пропыленные офицеры хмурились и молчали.
– Но ничего, господа… вспомните шведов и поляков. Лжедмитрий даже Москву занял… и чем все кончилось? А в эту кампанию Наполеон навряд ли до Москвы дойдет. Ноги коротки! – Но офицеры не рассмеялись шутке полковника. – Не будем унывать, господа. Война только началась, а все большие войны заканчиваются у русских взятием столицы потенциального противника, – старался он подбодрить уставших командиров. – Уже входили в Берлин. Бог даст – будем и в Париже! А сейчас умойтесь, господа, и отдыхайте, хотя пыль – это пудра героев, как говорят поэты.
На этот раз офицеры улыбнулись.
