Пушистая серая кошка, мягко спрыгнув с печи, осторожно кралась к столу и вдруг замерла, вслушиваясь в понятные только ей шуршание и звуки.
«Кто же из нас станет сегодня мышью? – подумал о Наполеоне Кутузов. - Пора! – громко шлепнул ладонями по коленям и тяжело поднялся со стула. Разочарованная кошка запрыгнула опять на печь.
Перекрестившись на икону архистратига Михаила, которую всегда возил с собой, вышел к штабным офицерам.
И сразу все задвигалось и зашумело. Куда-то помчались вестовые, забегали ординарцы, заговорили штабные офицеры, потрясая свернутыми картами. Проснулась вся деревушка Татариново.
– В Горки! – велел казаку главнокомандующий, усаживаясь в возок.
Подъезжая к тому, что осталось от некогда богатой русской деревни, Кутузов с удовольствием увидел, что 2-й кавалерийский корпус Корфа и 4-й пехотный Остермана уже на ногах, а солдаты завтракают кашей, готовясь к делу.
С трудом выбравшись из коляски, главнокомандующий поднялся на заранее облюбованный пригорок. Молодой красивый ординарец нес за ним небольшую скамеечку, любуясь собой как бы со стороны и радуясь возможности услужить любимому командиру.
– Ставь сюда, – велел ему Кутузов.
Но поглядев на вылезавших из колясок генералов и штабных офицеров, затем глянув в сторону французского лагеря, передумал.
– Нет! – прошел ближе к краю холма. – Пожалуй, здесь будет лучше.
Ординарец с удовольствием перенес скамейку и проверил, прочно ли она стоит на земле, не попал ли под ножку камешек.
Взяв подзорную трубу, Кутузов надолго припал к ней, обозревая строившиеся квадраты французской пехоты с кавалерией на флангах.
Со стороны французского лагеря раздавались шум и галдеж, ясно слышимые даже здесь.
Михаил Илларионович перевел трубу на свои войска.
Внизу, за широким оврагом, расположился 6-й корпус Дохтурова. На батарее, рядом с Горками, Кутузов увидел Барклая. В отличие от него самого, тот нарядился в парадный мундир с орденами.
В русских линиях стояла тишина… Но то была тишина зловещая!
Неожиданно что-то блеснуло, на секунду ослепив глаз.
«Из пушки, что ли, стрельнули?» – опустил он подзорную трубу.
Но вокруг пока все молчало.
«Да это же вышло солнце! – улыбнулся Кутузов. – Русское солнце!»
И тут же где-то на французских позициях рявкнула пушка. Через мгновение все потонуло в гуле сотен орудий.
Пушки сотрясали и взламывали землю по всей шестиверстной линии. Русские артиллеристы ни в чем не уступали французским. Даже Наполеон считал русскую артиллерию лучшей в Европе, конечно, после французской.
Русские артиллеристы думали в точности до наоборот.
Пороховое облако, поднимаясь от орудий, медленно окутывало войска.
Русские генералы и офицеры, передергивая плечами от озноба, переминались за спиной Кутузова. Кто-то из них зевнул.
«Туда бы тебя сейчас: поди, не до зевков стало бы!» – беззлобно подумал он.
Французы обрушились на левый фланг Багратиона, атаки следовали одна за другой. Дым и поднятая пехотой и кавалерией пыль сделали бесполезными подзорные трубы, хотя свита главнокомандующего что-то пыталась высмотреть в этом чаду.
– Сынок! – подозвал взмахом руки адъютанта Кутузов.
Им, по обыкновению, снова оказался Нарышкин.
– Узнай, что там у князя Петра.
Чтобы услышать приказ, Сержу пришлось подставить ухо под самые губы командующего – сплошной гул, идущий от взрывов снарядов и выстрелов ружей, топот ног и вопли сражающихся ясно доносились сюда, мешая нормально говорить.
Надрываясь от крика, генералы и штабные офицеры высказывали свое мнение.
– Ваша светлость! – наклонившись к уху Кутузова, прокричал Ермолов. – Следует помочь Багратиону!
Михаил Илларионович, казалось, даже не услышал его. Не отрываясь глядел он в гущу боя, что-то шепча, а может, просто шевелил губами.
– Литовский, Финляндский, Измайловский – к князю Петру! – тихо сказал он и тут же поднял подзорную трубу, надеясь что-либо разглядеть, когда порывы ветра разрывали дымовую завесу.
У Кутузова не было столь громадной работоспособности, как у императора французов. Он был стар и любил поспать. Не обладал он и гигантскими аналитическими способностями Наполеона, однако, был по-стариковски мудр.
Любовь к родине, мужицкая хитрость и склад ума, который в народе называют русской смекалкой, и огромный воинский опыт – вот что противопоставил он Наполеону.
А также – терпение и веру. Веру в Бога, Солдата и Победу!
Ранним утром конногвардейский полк подняли по тревоге, да никто толком и не спал – все ждали боя. Без аппетита позавтракав под рев орудий, построились и стали ждать. Через два часа Арсеньев разрешил спешиться и стоять вольно.
Шальные снаряды и пули долетали даже сюда. Двух конногвардейцев уже унесли в лазарет. Хохлы благоразумно схоронились в оставшемся от дома погребе. «Зачем рисковать раньше времени?» – думали они.
«Ну когда? Когда же нас бросят в бой? – не мог дождаться Оболенский. – Непременно переведусь в армию! – решил он. – Слишком нас жалеют!»
Офицеры полка с трепетом ловили доходящие до них слухи.
Какой-то раненый солдат сообщил им, что французы взяли Багратионову плешь.
