Вебер поначалу гордо нес свой перебинтованный палец, наставив его в небо, словно ствол гаубицы, затем расположил его на плече, словно дубину. Убедившись, что вся гвардия и особенно начальство заметили его «страшную рану», попросил доктора сделать перевязку.
Полковой лекарь доказывал, что бинтовать не следует, так как на свежем воздухе царапина быстрее подсохнет и заживет. Вебер же говорил эскулапу, что тому просто жаль перевязочного материала. Устав спорить, врач наложил ему легкую повязку.
На вторую ночь армия и уходившие с ней жители заметили огромное зарево над оставленным городом.
– Господи – крестились москвичи. – Никак Белокаменная занялась!..
– Пропала моя избушка у Боровицких! – рыдала худая, измученная баба.
– Избушка у нее пропала! – философски смолил махру дед. – Тут почище дело… Поди, все Зарядье пылат, и Моховая впридачу. – Солидно высморкался двумя пальцами и незаметно стер слезу.
Настроение у всех было подавленное.
Офицеры конногвардейского полка, кто – прищурившись, а кто – в подзорную трубу, глядели в сторону Москвы.
– Какое незабываемое, величественное зрелище, господа! – наставив забинтованный палец на пылающую Первопрестольную, патетически воскликнул Вебер.
– Особенно для старшего ротмистра Вайцмана! – поддержал его Оболенский. – У него там приданое горит!..
Неожиданно получили приказ идти не в сторону Рязани, а повернуть к Подольску. Вечером 5 сентября армия подошла к Подольску, и Кутузов сделал смотр. Впервые после сдачи Москвы потрепанные полки приветствовали его криками «Ура!».
Долго не задерживаясь в Подольске, армия двинулась на старую Калужскую дорогу и стала у Красной Пахры. Здесь получили радостную весть: за Бородино государь произвел Кутузова в фельдмаршалы.
Не забыл император и об армии.
Солдаты получили по пять рублей, а офицеры – третное жалованье. Армия повеселела и ободрилась.
К тому же уже несколько дней их не беспокоили французы.
Мюрат потерял русскую армию. И лишь в середине сентября он узнал об ее местопребывании, разорвав и растоптав за это время около десятка роскошных своих головных уборов. За столь крупную потерю Бонапарт при множестве генералов обозвал шурина «шляпой».
«Позор и бесчестье! – стонал Неаполитанский король. – Я этого не переживу. И белотелые москвички, как нарочно, покинули свой город… Ну зачем мне такая война!»
21 сентября Кутузов отошел еще на два перехода к Калуге и встал у села Тарутино на левом берегу реки Нара. На другом берегу виднелось сельцо Гранищево. Часть армии, переправившись через реку, заняла позиции в полуверсте за селом.
Главная квартира расположилась в деревушке Леташовке.
Михаил Илларионович занял избу о трех окнах направо от выезда со стороны Тарутина, состоявшую из столовой, кабинета, приемной и спальни за перегородкой.
По армии ходили слова Кутузова: «Теперь – ни шагу назад!»
Главнокомандующий отдал приказ: «Приготовиться к делу, пересмотреть оружие, помнить, что вся Европа и любезное Отечество на нас взирают».
Нашлись льстецы и у Кутузова. Даже среди генералов. Они хвалили его осмотрительность и дальновидность, восхищались удачным фланговым маршем, намекая, что это они подсказали «старику» сей замечательный маневр.
На этот раз время у Кутузова имелось, и инженерно-фортификационные работы велись на совесть. Инженерно-саперные части генерал-майора Ивашева вдоль всего фронта соорудили земляные укрепления, перед фронтом и на флангах возвели люнеты и редуты, построили шесть мостов на реке Наре.
В лагере образовалось множество улиц, получивших название «Шестой корпус», «Четвертый корпус», «Гвардейская».
Самой крайней была «Кирасирская». На этой улице располагались 1-я и 2-я кирасирские дивизии под командой генерал-лейтенанта Голицына, кузена князя Петра. 1-й дивизии особенно повезло. Она располагалась по квартирам, а не палаткам и шалашам, как другие…
В Тарутино солдаты пришли грязными и обносившимися. Офицеры ходили в латаных мундирах с оторванными эполетами, пестревшими замытыми кровавыми пятнами.
Но через неделю каптенармусы выдали сукно. Тут же, пронюхав об этом, со всех близлежащих губерний съехались евреи-портные, и армия приоделась.
Тарутино заменило собой обе русские столицы. Взоры всей России были обращены сюда. Русская армия регулярно получала продовольствие из южных губерний, вооружение с калужских военных складов и плотно прикрывала бесперебойную работу тульских оружейных заводов.
В Тарутино двигались воинские пополнения, везли снаряды, порох и ружья, обмундирование, хлеб и фураж, гнали табуны лошадей и скот.
Ушлые торговцы, почуявшие барыши, везли сюда крупу, мед, яйца и масло.
Достать здесь можно было что угодно, имелись бы денежки, а они как раз-то в армии водились.
Маркитанты продавали ставропольские арбузы, астраханскую селедку, киевские паляници и кахетинские вина.
