– Прекрасно. Ему все еще нельзя выходить из комнаты. Но, если бы не болезнь, уверена, он бы уже что-нибудь натворил. Недавно он попытался насильно меня поцеловать и очень расстроился, когда я сказала, что он напоминает мне лорда Хефлина.
На этот раз реакция ее тела была во много раз сильнее, чем когда ее целовал Хефлин. Поэтому-то девушку так радовало, что Чарльз был не в состоянии подняться с постели. Теперь она была в безопасности.
– Не может быть! – воскликнула, смеясь, Беатриса.
– Боюсь, что может, – серьезно ответила Генриетта. – Надеюсь, они с Хефлином не такие уж близкие друзья, потому что он просто взбесился, когда я попыталась их сравнить.
– Что еще ты ему наговорила?
– Сказала, что все знаю о них с леди Виллингфорд.
– Ну, это не страшно, – с облегчением вздохнула Беатриса.
– Одно мне непонятно, – резко произнесла Генриетта. – Если он такой же матерый распутник, как и Хефлин, почему его так задело мое сравнение?
– Да не очень-то его это волнует, – ответила Беатриса. – Вчера вечером он подкараулил меня в оранжерее и пытался добиться моего расположения. Но он хотя бы не стал применять силу, когда я ему отказала.
– Ну, это уж слишком! – воскликнула Генриетта. – Ты – гостья в доме его бабушки, кроме того, ни один порядочный джентльмен не стал бы ухаживать за понравившейся ему женщиной таким образом.
– Да нет же! Ты неправильно все поняла, – возразила Беатриса. – Мне кажется, он просто вышел прогуляться и даже не знал, что в оранжерею зайду я. А потом он решил воспользоваться случаем и проверить, как я к нему отношусь. Теперь он это знает и не будет больше мне докучать. Но я рада, что ему не удалось силой добиться твоей любви.
– Ты так спокойна, как будто все, что он делает, в порядке вещей! Я, конечно, не знаю, может быть, у вас в Америке так принято, но в Англии это просто чудовищно. – Беатриса хотела было возразить, но Генриетта не дала ей вставить ни слова. – И не говори мне, пожалуйста, как много в нашем обществе неверных супругов, я это уже слышала. Мы – другое дело. Мы живем в доме умирающей женщины и заодно помогаем ему получить проклятое наследство. А эта идиотская попытка соблазнить тебя лишний раз доказывает, что он не только бабник, но еще и дурак. Честно говоря, я не знаю ни одного знакомого мне мужчину, кто мог бы по праву называть себя джентльменом. Все они думают, что это передается им по наследству вместе с титулом, и считают, что могут позволить себе все что угодно, прикрываясь своим званием джентльмена.
– Довольно странно слышать это от тебя, дочери графа. Кстати, ты тоже носишь его титул, – заметила Беатриса.
– Я ношу его по обычаю, а не по закону. Едва ли леди Мелисса обладает более сильной властью, чем господствующие в нашем обществе лорды. Я постоянно имела перед глазами пример отца, который знал, что его положение оставляет желать лучшего, но не хотел даже пальцем о палец ударить, чтобы хоть как-то изменить свою жизнь. Брат повел себя не лучшим образом. Так за что мы должны их уважать? Только за то, что они мужчины и имеют дальнее родство с каким-нибудь правящим монархом?
– Тебе не помешает съездить в Америку, – посоветовала Беатриса. – Идеи свободы и равенства у нас только приветствуются. Оставаясь здесь с подобными мыслями в голове, ты подвергаешь опасности свое доброе имя.
– Не бойся, Беатриса. У меня хватит ума, чтобы держать рот на замке в присутствии других, но тебе я могу не боясь излить душу. К тому же я вряд ли вообще когда-нибудь выйду замуж, так что о моих смелых идеях никто, кроме тебя, не узнает.
Когда врач разрешил Чарльзу подняться с постели, он сразу почувствовал, что Генриетта стала как-то сдержаннее в общении с ним. Она, хоть и вела себя достаточно вежливо на глазах у его родственников, но все-таки старательно избегала встреч наедине. Эта перемена немного сбила Чарльза с толку, но девушка продолжала сторониться его, так что ему никак не удавалось расспросить ее. Он подозревал, что причина холодности Генриетты крылась в его интрижке с леди Виллингфорд. Больше всего на свете он хотел знать, что еще известно этой девушке, но не представлял себе, как ее об этом спросить.
Наконец приехал адвокат леди Лэньярд и провел несколько часов, закрывшись со старой дамой в ее комнате. Чарльз слонялся по дому, не в состоянии присесть ни на минуту, и больше всего боялся, что, когда бабушке вздумается позвать его к себе, никто не сможет его найти. Она уже расспросила его о том скандале у Виллингфордов и, казалось, была вполне удовлетворена его версией случившегося. Однако Чарльзу было ясно: Генриетта знала о нем гораздо больше, чем бабушка, и это лишь подстегивало его интерес к ее прошлому.
Слуги тоже избегали Чарльза. После болезни он стал более нервным и придирчивым, а неуверенность в завтрашнем дне сделали его просто невыносимым. Его будущее было в руках Генриетты, но самое скверное заключалось в том, что он уже не мог ее контролировать. От этого с каждым днем его раздражение росло.
