Благодаря необычным, нечеловеческим чувствам она совершенно точно знала, откуда донёсся до неё крик. И теперь она направлялась туда, ничего не замечая на своем пути.
А глубоко внизу Хикоко Ходэми рассуждал:
— К сожалению, она уже не является стихией в чистом виде. Она не знает сама, сколько в ней осталось человеческого. Это делает её уязвимой. Но здесь я бессилен.
А Саламандра, просочившись сквозь последнюю стену, решила из каких-то соображений остаться невидимой. Через миг она решила, что правильно сделала, увидев двух человек: палача и его жертву.
Высокий, светловолосый человек в сером длинном плаще, в камзоле, расшитом странными побрякушками тёмного стекла, говорил второму:
— Ты уже хочешь умереть? Нет? Всё ещё нет?
В одном из тиглей в этой комнате горел огонь. На тигле стоял небольшой сосуд, куда светловолосый палач опускал кусочки тёмного стекла. Так они плавились и превращались в аморфную массу. Эту массу он зачерпывал какой-то ложкой на длинной ручке и выливал перед собой. После этого раздавался очередной вопль.
Немного сместившись, Саламандра решила посмотреть, чем он так занят, этот высокий человек со светлыми волосами. И она увидела.
На грубо вытесанной из камня скамье лежал второй человек, черноволосый, изжелта-бледный, с крючковатым носом. По лицу его, искажённому страданием, тёк пот, волосы спутались. Чёрная одежда была разорвана, обнажая худую грудь, рассечённую несколькими ударами до крови. И в эти раны палач заливал расплавленное стекло. Почему несчастная жертва не умерла, Саламандре было непонятно. Может быть, всему виной были те гортанные слова, что палач бормотал себе под нос, зачерпывая новую порцию кипящей тёмной массы?
Ей эта картина решительно не понравилась. Хорошо, что Ходэми научил её многим интересным вещам. Она легко дунула в сторону тигля, и огонь под ним погас. Ещё одно дуновение — и стекловидная масса застыла в котле и в черпаке палача.
Стон жертвы говорил о том, что стеклом стала и та масса, которой были заполнены его раны. Но с этим уж ничего поделать было нельзя. Тем более, что высокий палач словно обезумел от гнева. Он размахнулся, чтобы ударить свою жертву, но Саламандра движением руки заставила его оцепенеть на мгновение. Этого мгновения ей хватило, чтобы удалить из его разума гнев и желание причинить боль.
Светловолосый опустил руку.
— Ладно, Солус, что-то я разошёлся, — пробормотал он. — На сегодня урок закончен. Надеюсь, ты его усвоил.
Черноволосый, которого назвали Солусом, тяжело дышал. Глаза его были закрыты.
Палач взглянул ему в лицо:
— Ничего, не умер всё-таки. Дорогу в свою комнату найдёшь сам, — и вышел, оставив несчастного в полном одиночестве.
Солус… Саламандра присмотрелась к человеку, лежащему на каменной скамье. Палач бросил его здесь, даже не развязав ему рук. Из указательного пальца Саламандры вылетел лучик, который разрезал путы словно скальпелем. Черноволосый человек по-прежнему не раскрывал глаз. Одно хорошо — он перестал так ужасно кричать.
Саламандра подошла поближе и увидела, что на его левой руке сияет золотисто-зеленоватым светом кольцо.
— Это что, моё? — удивилась она вслух. Несчастный не мог ни видеть, ни слышать её, так что она спокойно могла говорить. — Или просто похоже на моё?
Но нет, её кольцо было на её руке. Как могли у них оказаться одинаковые кольца? Это было для неё загадкой, но она разберётся с нею попозже, когда немного освободится. Саламандра склонилась над человеком по имени Солус. Взмах её руки исторг из его груди новый тяжкий стон.
— Извини… Солус, это для твоей же пользы.
Раны на груди приобрели не такой жуткий вид, как вначале. Но, к сожалению, Саламандра не могла удалить оттуда тёмное стекло. Ей удалось лишь обезболить их. Человек на скамье начал приходить в себя. Он открыл глаза и пошевелил руками, будто что-то искал вокруг скамьи. Каждое движение вызывало у него приступ дурноты, но он мужественно боролся со своей слабостью.
Когда ему наконец удалось принять вертикальное положение, лицо его было уже не просто бледным, а какого-то зеленоватого оттенка. Спутанные волосы, которые впридачу слиплись от пота, придавали ему дикий и устрашающий вид.
— Моя палочка! Где моя волшебная палочка?
Саламандре показалось, что он спрашивает у неё, и она машинально ответила:
— Не знаю, — но тут же спохватилась, что он её не видит и не слышит.
Впрочем, он почти сразу увидел то, что искал. Палач не удосужился взять эту вещь с собой. Палочка лежала на виду, возле одного из тиглей.
— Уж не знаю, Солус, как ты до неё доберешься. Но, во всяком случае, попробуй, — произнесла Саламандра.
И он попробовал. Каждый шаг, каждое движение давалось ему с превеликим трудом, дважды он пошатнулся, а перед столом, на котором стоял тигель и лежала палочка, он всё-таки потерял равновесие и с коротким вскриком рухнул на пол.
Ей было жаль его. И она столкнула волшебную палочку на пол. Палочка упала прямо рядом с рукой своего хозяина, и тот ухватился за неё, как утопающий за соломинку.
— Восстановись! — прошептал он.
