Обув тёплые домашние сапоги, доходящие до середины икры, я в
одном свитере выбежала на улицу, вдыхая утреннюю минусовую прохладу.
Не обращая внимания на стучащие друг об друга зубы, я открыла заднюю
дверь автомобиля и достала завернутую в подарочную упаковку картину.
Вернувшись обратно, застала родителей в той же позе и на том же месте.
– Мамочка, а это для тебя, – сказала я, протягивая ей ее же портрет, изображенный на холсте.
Приняв его, она аккуратно развернула упаковочную бумагу и
ошеломленно ахнула.
– Вик, это же ты.
Не сдерживая слез, мама трепетно провела пальцами по контурам
изображения и подняла на меня влажные глаза.
– Спасибо, доченька, – дрожащим голосом прошептала мама.
Я чувствовала, что мама переживала сейчас очень волнительный
момент. На протяжении нескольких лет она просила меня написать ее
портрет, но я наотрез отказывалась, придумывая нелепые отмазки. На
самом деле, я просто боялась услышать критику в свой адрес. Но Кирилл
помог мне преодолеть этот барьер, обрести уверенность в своём таланте.
– Какой трогательный момент, – раздался со стороны лестницы
саркастичный голос, заставивший нас троих синхронно вздрогнуть от
неожиданности.
Спустившись на первый этаж, Вероника подошла к матери и хотела
взять картину из ее рук, но она прижала подарок к груди и с неприязнью
посмотрела на дочь.
– Даже не смей портить всем настроение, – строго сказала она.
– Я и не собиралась. Может мне стоит поддержать компанию и тоже
немного всплакнуть? – глумилась Ника, злобно сверля меня глазами, но
при этом не стирая с лица ехидную ухмылку.
– Ты правильно заметила про трогательный момент. Но так как у тебя
нет сердца, попрошу ненадолго покинуть комнату, – спокойно ответила я, стараясь не расстраивать родителей очередной ссорой.
– Это и мой дом, так что я имею полное право находиться здесь, –
прошипела она. – Не смей указывать, что мне делать.
– Хорошо, – заметив угасающий радостный блеск в глазах мамы, я
решила не вступать в открытую конфронтацию с сестрой.
– Это все, что ты можешь сказать? – не могла угомониться девушка, всячески пытаясь задеть.
Больше всего напрягало то, с каким превосходством она смотрела на
меня. Будто уже выиграла негласную войну между нами.
Почувствовав напряжение Ники, я только сейчас ощутила на губах
хитрую улыбку.
– Думаешь, если улыбнешься, станешь выглядеть менее жалкой? Как
бы не так.
– Вероника! – крикнул отец и сделал шаг к ней, но я остановила его
взглядом.
– С чего ты взяла, что я выгляжу жалкой? Наоборот, в моей жизни все
налаживается.
– В каком смысле? – заметно насторожилась она, сжимая руки в
кулаки.
– Мы с Димой снова вместе. Как видишь, не так-то легко разбить
сильную любовь дешевыми интригами, – выжимая из себя улыбку,
непринужденно сказала я, хотя горечь благодаря мерзкому поведению
сестры застряла в горле.
Сострясаясь от ненависти и дикой злобы, Вероника бросила на меня
полный отвращения взгляд.
– Желаю тебе сдохнуть! – развернувшись, она взлетела вверх по
лестнице, пару раз спотыкаясь о ступеньки.
Мама ошеломленно ахнула и прикрыта рот рукой, в то время как отец
сорвался было за ней, но потом махнул рукой.
– Эта дрянь у меня еще попляшет. Совсем охамела! Вы посмотрите на
нее! – закричал он так, чтобы гневное возмущение было слышно на втором
этаже.
Отвернувшись к окну, я мимолетом бросила взгляд на застилавшие
сад большие хлопья снега, тут же переводя глаза на гладкую стену. Все это
время по моим щекам катились слёзы, которые я не в силах была
остановить. Враждебно произнесенные слова сестры – словно удар
пропитанным ядом клинком прямо в сердце. Уже не в спину.
Быстро взяв эмоции под контроль, я с покрасневшими глазами
повернулась к родителям и протянула руку к бутылке виски.
– Па, может быть разопьем сейчас? – подмигнула я ему, чтобы хоть
как-то смягчить повисшее в комнате напряжение.
– Я знаю, что ты не любишь виски, поэтому могу предложить тебе
составить компанию в распитии вина, – быстро подхватил он и обнял за
плечи приунывшую жену.
– Викуль, не расстраивайся. Все обязательно наладится.
Мама удрученно кивнула, не особо веря в это. Я тоже считала, что
нашим с Вероникой сестринским отношениям пришел конец. Даже если
она когда-то осознает свой поступок и извинится, я вряд ли смогу
простить. Но по крайней мере утерянного доверия нам уже не вернуть.
Вероника быстро сбежала по лестнице вниз, и со злобным
выражением подойдя ко мне, кинула на стол какую-то бумажку.
– Что это? – спросила мама.
Не отводя от меня пристального взгляда, она прошипела.
– Это справка о моей беременности. По срокам отцом является Дима.
