— Забавно, когда двое упрямцев вроде нас с тобой тянут каждый за свой конец каната, — произносит он. — Я хочу заполучить ларец и сохранить его тайну. А ты не хочешь выпустить его из рук, пока не узнаешь, что там внутри.
— Скажите мне, почему я должен вам верить? — Он вопросительно наклоняет голову. — Вы рассказывали мне о машине времени. Уинтроп утверждал, что речь идет о космическом корабле. Петер распинался о своих теологических теориях. Так во что же мне верить? Вы лжете, все до одного!
Он долго смотрит на меня. С лукавой улыбкой.
— Мы хотели сбить тебя с толку.
— Это вам удалось. Поздравляю! Задание выполнено. Я сбит с толку!
— У нас были свои причины.
— Вот в это я охотно верю!
— Но если можешь, попробуй нас понять. Никто не ожидал, что ларец попадет в твои руки. Это только помешало нам, Бьорн. Ты не должен нас осуждать за то, что мы готовы на все, чтобы вернуть его.
— Готовы на все?
— Ты понимаешь, о чем я.
— Конечно. Вы хотели сбить меня с толку…
— …и дать тебе такое объяснение, в которое никто не поверит, если ты потом его кому-то передашь. Но настолько фантастическое, чтобы оправдать в твоих глазах наши усилия по добыванию ларца.
— Добыванию? Да он же у меня!
— Именно так.
Он поднимается и бережно берет мою перевязанную руку. Долго смотрит на меня. В конце концов я вынужден отвести взгляд. Он склоняется и гладит меня по волосам. Кажется, его глаза заблестели. Вероятно, отражение света.
— Кто вы? — спрашиваю я.
Он отворачивается. Не отвечает.
— На самом деле? — продолжаю настаивать я. — Кто вы на самом деле?
— Скоро наши пути разойдутся. Навсегда. Ты вернешься в Осло. Меня уверяют, что через пару дней худшее будет позади.
— Кто уверяет?
— Ты получишь мазь. Чтобы смягчать жжение.
— Замечательно.
— Мы организуем для тебя самолет.
— «Мы»?
— Ты большой скептик, Бьорн.
— И не привык к тому, что все охотятся за мной.
— А может быть, все охотятся не за тобой?
— Ха-ха.
— Может быть, они охотятся за тем, что ты присвоил?
— Может быть, я соглашусь отдать это, — говорю я.
— И какова цена?
Очень заманчиво потребовать десять миллионов крон. «Феррари». Неделя на Мальдивских островах с исполнительницей танца живота, которая все эти годы лелеяла грешные фантазии об альбиносе. Но я ограничиваюсь одним:
— Объяснение.
— Что еще ты хочешь узнать?
— Правду. А не лоскуток от нее.
— Разве ты еще не понял? — спрашивает он.
— Нет, — отвечаю я. — Но есть люди, которые считают альбиносов глупее других.
Он нерадостно смеется.
— Евангелие Q? — предполагаю я.
Его брови взлетают вверх.
— Евангелие Q? В ларце? Это было бы разочарованием. Хотя я ничего не исключаю.
Я жду, но он больше ничего не говорит.
— Кроме этого, я хочу выяснить еще одну вещь, совершенно другую.
— Что именно?
— О том, как связаны смерти моего папы и де Витта.
— Они никак не связаны.
— Выкладывайте! Все висит на волоске.
— Они умерли. Ни один из них не был убит. Случайные события, несчастные случаи. Каждый человек рано или поздно умирает.
— Почему вы уверены, что их не убили?
— Я был знаком с обоими. И присутствовал при смерти де Витта. Мы проводили раскопки в Судане. У меня была теория, что ларец могли закопать во время похода вдоль Нила. Чарльз был уверен, что я ошибаюсь и что ларец спрятан в Норвегии. Как-то раз он споткнулся. В рану попала инфекция. Мы были в тропиках, далеко от медицины. Случилось то, что и должно было. Но никто его не убивал. И никто не убивал твоего отца.
— Вы абсолютно уверены.
— Давай забудем старые истории.
— А как умер папа?
— Спроси Грету.
— Я спрашивал Грету. Она отмалчивается. А что она знает?
— Почти все.
— Что это значит?
— Спроси ее. Грета и я… Мы… Мы… — Несколько секунд он ищет слова. Потом берет себя в руки. — Мы были любовниками, возможно, ты слышал. С годами все успокоилось. Со временем мы стали друзьями. Все, что я знаю о смерти твоего отца, я слышал от нее.
— Ее же не было там, где это произошло. А я был.
— Она знает. И поэтому знаем мы.
— Откуда Грета может знать что-то о смерти папы?
— Она была близким другом твоего отца.
— Они были коллегами.
— И друзьями! Близкими друзьями.
Мне в голову приходит одна мысль:
— Любовниками?
— Нет. Но очень близкими людьми.
— Она никогда мне этого не рассказывала.
— А зачем?
Я замолкаю.
— Они переписывались, — рассказывает Мак-Маллин. — Письма хранятся в наших архивах. Тысячи писем, где они делятся друг с другом своими мыслями и чувствами. Они были нужны друг другу. Как друзья, как психоаналитики. Потому-то мы и знаем.
Я плохо сплю. Лицо горит и чешется. Каждый раз, когда меня клонит в сон, я боюсь, что сейчас ко мне начнут стучаться кошмары.
Я лежу в темноте и думаю о бабушке. Она жила на первом этаже в Вороньем Гнезде. По ночам она бродила по самым дальним углам Вороньего Гнезда, как замковое привидение. На ее ночном столике в стакане с водой лежала челюсть, а ночная сорочка волочилась по полу. Если вечерами мама и папа уходили куда-то, то я никогда не соглашался спать в бабушкиной темной мрачной спальне среди запахов камфары и бальзама. Я всегда предпочитал переживать ужасы в своей комнате и надеялся, что она услышит, если я закричу.
