— Кем? — Самойлов машинально задел рукой стопку чистой бумаги у ребра стола, она сдвинулась, рассыпалась.
— Это неважно.
— Очень важно. Меня интересует, кто нарушил мое требование — никому ни слова.
— Я не могу вам этого сказать. — Брянцев поднялся, собрал листки. — Разрешите идти?
— Сядьте.
Усевшись, Брянцев полез за сигаретами, сорвал целлофановую пленку, извинившись, закурил. Какое-то безразличие овладело им. Будь что будет. Снимут — тем лучше. Уедут они с Лелей куда-нибудь на край света и будут жить потихоньку. Была бы шея — работа везде найдется. Вот и представился случай разорвать тот круг, из которого без осложнений не вырваться.
Затянулся раз, другой и вспомнил о заводских искателях, которые нуждаются в его поддержке. Да разве можно оставить их на полпути? Нет, уйти прежде, чем не расхлебает эту историю с антистарителем, он не имеет права. Только долгонько придется расхлебывать. Сегодня прилетит Целин, привезет покрышки. Послезавтра испытательная машина уйдет и будет колесить месяца три. А молодцы все-таки ребята на заводе — заартачились. И Бушуев неожиданно проявил стойкость.
Самойлову и нравился Брянцев, и вызывал раздражение. Раздражала не строптивость характера, а непоследовательность. Попробуй теперь выйти из положения. А перед Хлебниковым как он будет выглядеть? Стал на его сторону, вознегодовал — случай-то беспрецедентный — директор завода самовольно изменил ГОСТ и выпускает бракованную продукцию. Да на каком производстве! Каждая шина может повлечь аварию и человеческие жертвы. Шин этих как-никак более двадцати тысяч, следовательно, нет ничего удивительного в том, что до выяснения вопроса он принял решение вернуться к прежней технологии, и странно теперь делать поворот наоборот. Но как он, Самойлов, в таком случае будет выглядеть? И что подумают о нем Хлебников и тот же Брянцев? А дальше как вести себя с ними? По сути дела, следовало бы настоять на выполнении своего решения, но сломить волю заводского коллектива… Не так-то это просто. Да и Брянцева второй раз не уломаешь. Очевидно, Хлебников хорошо знает этого упрямца, если настаивал на тактике неожиданности. Вообще-то личным самолюбием можно было бы и поступиться, но авторитет комитета, тем более только что созданного, подрывать нельзя.
— Как вы мотивировали свое распоряжение на заводе? — последовал неожиданный для Брянцева вопрос.
Ход мыслей Самойлова не таил в себе загадку — его беспокоило, как бы не дискредитировать Комитет партийно-государственного контроля.
— Комитет я пощадил, — ответил Брянцев. — Всю вину целиком свалил на институт.
Самойлов удовлетворенно кивнул, однако не преминул подкусить:
— Значит, рабочие на вашем заводе воспитаны в неверии к науке.
— Ну зачем так, — укоризненно протянул Брянцев. — Им известно, что резина — детище науки. Сложнейшие конструкции шин, которые они производят, разработаны научными институтами, составы, которыми пропитывают корд, — ими же. Как тут обойтись без науки? Но рабочие допускают возможность ошибок и технических заблуждений, как, например, в случае, о котором идет речь. Их преимущество в том, что они прекрасно понимают резину, даже на ощупь, и могут предугадать ее свойства. И степень мастерства у них высокая. Кроме того, они испытывали шины с антистарителем и в лаборатории, и на стенде, и, главное, на дорогах, видели шины, выставленные на крыше, подвергавшиеся действию озона воздуха и солнечных лучей. Незащищенные трескались и гибли, а сдобренные нашим, как говорит Хлебников, «снадобьем» до сих пор лежат новехонькие. Третий год лежат. Можно ли переубедить их, ссылаясь на данные, полученные в лабораторных условиях, весьма далеких от естественных?
— Ладно, будем ждать результатов испытаний ваших шин. — Самойлов выразительно взглянул на часы. — Но учтите, Алексей Алексеевич, и не подумайте, что я вас запугиваю, просто такова обстановка: если ваш антистаритель окажется липой, что зачастую случается с новшествами, и вы навыпускаете брак, административным взысканием не отделаетесь. Вас привлекут и к партийной ответственности, и к уголовной. Подумайте: не слишком ли велик риск?
— Нет, не велик, — беспечным тоном, удивившим Самойлова, отозвался Брянцев. — Завалюсь — одного директора недосчитаетесь, в общем масштабе потеря незаметная. А если выиграю — вся резина, выпускаемая в стране, не только шинная — и кабельная, и шланговая, — вся без исключения будет жить в три раза дольше. Есть ради чего рискнуть!
…Нарядная, шумная, согретая щедрым апрельским солнцем толпа на улицах резко контрастировала с настроением Брянцева. Его угнетало сознание еще одной допущенной ошибки: как мог он согласиться на проведение испытаний своих шин в институте Хлебникова? Любой шофер, настрой его соответственно, лучшие шины ухайдакает так, что они и треть срока не прослужат. Но сказать об этом — значило выразить недоверие Хлебникову. А какие на то основания?