— Не обещаю, девочка.
— Я настаиваю, — твердо проговорила Леля. — Одной в неопределенности… Да и тебе…
— Примчусь. Немедля, — успокоил ее Алексей Алексеевич.
Никак не предполагал Брянцев, что примут его не сразу, но получилось именно так. Даже не соизволив доложить о его прибытии Самойлову, референт позвонил Хлебникову и коротким «Прибыл» дал понять, чтобы тот выезжал.
Хлебников не заставил себя долго ждать. Не успел Брянцев просмотреть вечерний выпуск «Известий», как импозантный громовержец появился в приемной. Он нимало не изменился за те три года, которые не видел его Брянцев, был все еще красив и легко нес свое крупное, но ладно скроенное тело. Вслед за ним вошла женщина неопределенного возраста, но весьма определенного характера. Казалось, она умышленно старалась придать своему лицу самое неприглядное выражение: щурила и без того узкие глаза, поджимала тонкие губы так, что они выглядели, как надрез, как едва заживший шрам. Прямая, как жердь, она и на стул села, не прислонившись к спинке.
— Первый самолет после получения вами телеграммы пришел два часа назад, — со снисходительной важностью обратился к Брянцеву Хлебников. — В других вопросах вы проявляете спешку, подчас даже излишнюю, а тут…
Брянцев предпочел отмолчаться, понимая, что задираться в его положении не следует. Только поднял на Хлебникова подчеркнуто удивленные глаза.
Неловкую паузу прервал референт, пригласив всех в кабинет.
«Действительно ждали», — сделал вывод Брянцев, испытывая чувство неловкости, оттого что замешкался с вылетом.
С виду Самойлову чуть больше тридцати. Высокий, худощавый, приятные черты лица, располагающая улыбка, мягкий, чуть с хитринкой взгляд. Что-то было в нем от комсомольского работника, которого оторвали от привычной среды экспансивных юнцов, посадили в кабинет и заставили заниматься чуждым его натуре делом. Слишком уж не соответствовала его миролюбивая внешность этой должности, на которой, как полагал Брянцев, нужно быть сухо-деловым, даже жестким.
Самойлов пожал Брянцеву руку, коротко, но крепко и жестом гостеприимного хозяина указал на кресло. Другое кресло заполнил своим могучим телом Хлебников. Женщина уселась поодаль, но Самойлов запротестовал:
— Нет, нет, товарищ Чалышева, пожалуйста, к столу.
Брянцев никогда не сталкивался с Чалышевой, но был достаточно наслышан об этой женщине науки и потому посмотрел на нее с интересом. В НИИРИКе Чалышева считалась единственным специалистом по антистарителям, а раз единственным — следовательно, и главным. Успел подумать: «Бесцветна внешне, бесцветна, вероятно, и внутренне. — Но тут же осек себя: — Что за провинциальная манера судить о людях по внешности. У Целина, например, внешность самая заурядная, а голова…» Перевел взгляд на Хлебникова и прочитал на его лице откровенную враждебность. Вообще у Хлебникова хорошее лицо. Умное, решительное, истинно мужское. Лицо человека, привыкшего распоряжаться, вершить делами и судьбами. И любое кресло ему впору. Брянцев помнил его директором завода, затем начальником главка. Поговаривали в свое время, что прочат его в министры — деловые качества его ценили высоко, авторитет его был достаточно крепок, но… где-то что-то заело.
Начать разговор Самойлов не торопился — то ли давал возможность Брянцеву освоиться с обстановкой, то ли исподволь изучал его.
— Разрешите? — проявил нетерпение Хлебников — он рвался в бой.
— Нет, зачем же, — деликатно возразил Самойлов и обратился к Чалышевой: — Ксения Федотовна, покажите, будьте добры, товарищу Брянцеву результаты испытания образцов резины его завода.
Достав из папки кипу фотографий, Чалышева с явным расчетом на эффект протянула их Брянцеву.
Тот взглянул на первую фотографию, на вторую, третью, перекинул их снова и снова, как игрок, тщетно ищущий в своих картах хоть один козырь, и пальцы у него задрожали. Жесткая бумага фотографий предательски завибрировала, словно стрелка чувствительного прибора.
Картина была страшная, куда страшнее той, что нарисовала ему Леля. Трещина на трещине, изъедина на изъедине. Некоторые образцы распались на две, на три части. Еще раз просмотрел фотографии одну за другой, теперь уже нарочито медленно, чтобы немного собраться с мыслями.
— Позвольте? — снова попытался захватить инициативу Хлебников, но Самойлов остановил его жестом, нет, не резким, не категоричным, просто оторвал от стола и поднял ладонь.
Как ни был обескуражен Брянцев, он обратил внимание на этот жест и оценил его. Уравновешенный, без пережимов человек. И в телеграмме фактически не было ничего резкого, только подразумевалось неукоснительное выполнение — «Вылетайте первым самолетом». Так поступают люди, уверенные в действенности своих распоряжений.
— Я немного не понимаю вот чего, — овладев собой, спокойно заговорил Брянцев. — Данные исследований нашего института совершенно противоречат…
— Какого института?! — не дал договорить ему Хлебников. — Собрали рабочих, нарекли исследователями, наименовали институтом. Спекулируете высокими понятиями! Это же профанация науки!..