Он замолк, натолкнувшись на взгляд Самойлова, светлые глаза которого вдруг посерели от сдерживаемого гнева.
— Кроме того, наши опытные шины показали хорошую ходимость в условиях дорог не только класса «А», но и класса «Б», — невозмутимо продолжал Брянцев, когда Самойлов повернулся к нему, дав понять, что ждет дальнейших объяснений.
— Знаем мы эти испытания! — уже сдержаннее протянул Хлебников. — Надоест шоферу гонять по пятьсот километров в день, он сделает двести, счетчик подкрутит — и вот вам показатель.
— Это что, метод шоферов вашего института? — поддел его все тем же миролюбивым тоном Самойлов.
— Да нет, еще по заводу помню, — не споткнувшись о подножку, ответил Хлебников.
— Вашего завода? — ухватился за промашку Самойлов.
— Было такое, что греха таить…
— Так почему вы полагаете, что ваш опыт позаимствован на заводе у Брянцева?
Припертый к стене, Хлебников промолчал. Достойного ответа он не нашел, а буркнуть что-либо невнятное постеснялся.
Брянцеву стало легче на душе. Нет, заклевать его тут не дадут. Самойлов, это было ясно, не торопился стать на сторону Хлебникова, несмотря на ужасающий результат испытаний.
— Вы долго вели исследования, Алексей Алексеевич? — поинтересовался Самойлов после паузы раздумья.
— Три года. Пока не убедились окончательно и бесповоротно в том, что резина, сдобренная нашим антистарителем, гораздо надежнее, чем любая другая.
— Вы печатали где-нибудь сообщения об этих работах?
— Нет, мы охраняли тайну изобретения…
— Тоже мне изобретение — ускоренно разрушать резину, — не преминул лягнуть Хлебников.
— …к тому же давать статью в журнал, контролируемый Олегом Фабиановичем Хлебниковым, было бесполезно, поскольку наши изыскания почему-то его не устраивают.
Самойлов в упор посмотрел на Брянцева.
— Стало быть, вы убеждены в своей правоте?
— Убежден, — с некоторой заминкой подтвердил Брянцев.
— Металла в голосе не чувствуется, — поддел Хлебников.
— По-честному говоря, эти результаты меня озадачили. — Брянцев кивнул на кипу фотографий. — Но наши выводы…
— Вы явно не в ладах с наукой, — бесстрастно, жестяным голосом проронила молчавшая до сих пор Чалышева.
— Наука давно перестала быть монополией институтов, — парировал Брянцев тоном человека, которому открыты неизвестные собеседникам истины. — Она прочно обосновалась на заводах, а в последнее время и в общественных институтах. Вот как наш. Кстати, их уже немало в стране. С каким интересом рабочие тянутся к новому, к творчеству вообще. Если хотите — в этом их нравственное здоровье. Не будь его, то бишь творчества, что остается? В лучшем случае телевизор по пять часов кряду, а в худшем…
— Разрешите же наконец мне, — поднял руку Хлебников. По тому, как напряженно сжались его скулы, чувствовалось, что методика расспросов Самойлова не пришлась ему по душе.
Самойлов кивнул.
— Сколько шин, товарищ Брянцев, выпустили вы с вашим снадобьем?
— Шин? Вы хотите спросить, сколько тысяч шин? Более двадцати тысяч, — ответил Брянцев.
— Хо-роший подарочек! И сейчас выпускаете?
— Да, выпускаем.
— В нарушение ГОСТа?
— А почему бы и нет? Нарушать ГОСТ нельзя, ухудшая качество продукции. Но кто будет возражать против улучшения?
Схватив лежащие на столе фотографии, Хлебников яростно потряс ими перед лицом Брянцева, как бы говоря: «Вот ваши улучшения!»
Брянцев посмотрел на него с затаенной иронией.
— В противовес вашим бумажкам я мог бы предъявить несколько томов наших исследований, — проговорил он, взвешивая, как на весах, каждое слово по отдельности. — Жаль, не захватил. Не знал причин вызова.
На эти слова Чалышева соизволила улыбнуться, но улыбка не сделала ее ни привлекательнее, ни мягче.
— Исследованиям можно верить, — ядовито-менторским тоном заскрипела она, — если люди овладели методикой, современной, совершенной, строго научной. Иначе они могут завести в такие дебри… в какие как раз попали вы. Это особенно касается тонкой химической технологии, к которой принадлежит и шинное производство. Мыслимое ли дело совать в такое сложное физико-химическое соединение, как резина, качество которой иной раз зависит от ничтожной доли того или иного ингредиента, вещества, мало исследованные официальной наукой. Вот почему о ценности ваших исследований, я полагаю, не стоит особенно распространяться.
На сей раз Брянцев промолчал. В доводах Чалышевой были крупицы здравого смысла, кроме того, она все же кандидат технических наук, зубы, как говорится, проела на этом деле.
Самойлов задумался. Столкнулись мнения двух организаций — завода и солидного института. Картина, которую развернули перед ним сотрудники института, была ошеломляющей. Если институт прав, то двадцать тысяч шин пошло в брак и брак этот продолжают выпускать. Сидят вот они здесь, дискутируют, а в это время с заводского конвейера сходят бракованные шины и отгружаются потребителям. Можно ли не верить институту, государственной организации, в которой занято более тысячи специалистов?