— Не думаю, что он врал ради лжи. Мне кажется, он пытался сохранить твой секрет.
— Будь осторожна, приписывая Фэллону Джонсу благородные намерения. Единственное, что у него на первом месте, — это защита тайн Общества. Ради этого он пойдет на все.
— Думаю, ты прав, — признала Грейс. Ее беспокоила мысль о том, как много Фэллон знал или подозревал о ее собственном уровне по шкале Джонсов.
— Фэллон подделал мое досье, чтобы быть уверенным, что никто не прознает о моем уровне, — продолжал Лютер. — Он хотел, чтобы мои способности оставались в тайне. Но как, черт возьми, тебе удалось скрыть свой?
— С чего ты взял, что я что-то скрывала?
— Потому что я вижу силу твоих энергетических волн, — спокойно ответил Лютер. — Я их чувствую. Что бы ты ни говорила, седьмым уровнем здесь и не пахнет.
Грейс надеялась, что ей удастся как-то выкрутиться.
— Я рассказывала тебе, что моя мать умерла, когда мне было тринадцать. Незадолго до того, как меня должны были протестировать в АркейнХаузе. Я попала в жернова попечительской системы, где никто не знал об Обществе и никогда им не интересовался. В результате я не проходила никаких тестов, пока не подала заявку на работу в Бюро. К тому времени я уже умела контролировать свой талант. Получить седьмой уровень не составило никакого труда. Ты же знаешь, как люди в Обществе реагируют на девятый и десятый уровни.
— Конечно. Они думают, что мы ошибка природы. Чудаки, особенно могущественные, раздражают людей. Так какой у тебя уровень? Десятый?
Грейс откашлялась:
— Девятый.
— Чепуха. Тебе нужно взглянуть на свою ауру. Она пульсирует как сумасшедшая. У тебя десятый или выше, да?
Он был прав.
— Да, — призналась Грейс.
— Как и у меня.
Она вздохнула:
— Шкала Джонсов заканчивается на десятом.
— Только потому, что не нашлось другого способа измерить психическую энергию, превышающую этот предел. Именно поэтому придумали эту чертову звездочку. Думаешь, Фэллон Джонс знает о твоем настоящем уровне?
— До сегодняшнего утра я бы ответила, что нет. — Грейс разжала кулаки. — Сейчас я не так уверена. Учитывая природу его таланта, могу предположить, что он, вероятно, в курсе, что мой уровень несколько выше указанного в моем досье.
— Ты «экзотика», — уверенно заметил Лютер. — Как и я.
Одна тайна в обмен на другую. Как он правильно заметил, что плохого в том, чтобы открыть часть правды другому таланту по чтению ауры? Это же настоящее облегчение — поделиться с тем, кто тебя действительно понимает.
— Да, — сказала Грейс и состроила гримасу. — Но я ненавижу это слово.
— «Экзотика»?
— Это просто полувежливый термин для обозначения паранормального урода.
— Ты не урод. — Лютер направился к ней. Трость издавала глухой звук, соприкасаясь с ковром. — Но, по-моему, ты очень редкое создание.
— Я? — переспросила она с недоверием, повернувшись к нему лицом.
На Грейс обрушилась новая волна горячей чувственной энергии. Лютер снова возбудился, глядя на ее ауру. Она ощущала легкую пульсацию жара его энергетического поля, но теперь понимала, что это значит. Ощущения были невероятно интимными. «Он видит истинную меня, — пронеслось в ее голове. — Он единственный, кто на это способен».
Лютер остановился прямо перед ней и улыбнулся:
— Именно это у меня на уме, когда я смотрю на тебя, малышка.
Грейс засмеялась, испытав неожиданную легкость и сильное возбуждение. Она чувствовала себя сексуальной, смелой до безрассудства, готовой жить сегодняшним днем.
— И тебе нравится то, что ты видишь? — поинтересовалась она, с удивлением понимая, что флиртует с Лютером.
— О да, — ответил он и дотронулся до ее щеки. — Никто никогда не замечал, что я манипулирую их аурами, не говоря уже о том, чтобы помешать мне.
Грейс затаила дыхание, но никакого психического шока не последовало. Ради эксперимента она прикоснулась кончиками пальцев к его голой груди. И почувствовала лишь теплую кожу и гладкие сильные мускулы. Прошлая ночь не была случайностью. Она действительно могла дотронуться до него без боли. Осмелев, Грейс положила ладонь ему на грудь.
Она чувствовала интенсивную, концентрированную энергию его желания, которая кружила вокруг нее, окутывая мощными и, вполне вероятно, опасными потоками. Но предупредительные знаки ее больше не беспокоили.
— Хочешь сказать, тебя влечет ко мне только потому, что я могу помешать тебе манипулировать моей аурой? — спросила Грейс.
Улыбка Лютера была дьявольски сексуальной.
— И потому что ты горячая штучка, конечно.
Она моргнула:
— Ты серьезно думаешь, что я горячая штучка?
Лютер завел трость ей за спину и схватил другой конец правой рукой, поймав Грейс в ловушку. Притянул ее к себе и прикоснулся губами к ее губам.
— Очень, очень горячая, — сказал он, не отрывая от нее губ.
От этих слов взвились все ее чувства. Он хотел ее. А если влечение частично основано на том, что он рассматривал ее как интересный вызов? По крайней мере, она не пугала его, как других мужчин, а это уже огромный плюс. И она могла к нему прикасаться.
«Жить сегодняшним днем».
— Да уж, — сказала Грейс. — Но слышать такое очень приятно.
— А как насчет действий? Разве они не имеют значения?
