Клан спал. За день в самом узком месте прохода возвели баррикаду; три десятка мальчишек с самострелами несли стражу. На небе вели всегдашний свой танец разноцветные луны. Кто-то завывал в недальнем лесу, вокруг охранных черт толпились голодные призраки вампиров-кровопийц, подступали и вновь отходили, разочарованно воя – заклятия Джейаны держали крепко, всем бестелесным гадам нечего было и надеяться прорваться внутрь очерченного ворожеей круга. На вампиров не обращали внимания – Джейана давно создала против них надежную защиту.
В середине ночи, в самый глухой час, когда дикая нечисть безраздельно властвует во всех незащищенных волшебством пределах, к баррикаде вышел Твердислав. На всякий случай вождь взял с собой и заговорённый меч, и арбалет с полным колчаном коротких стрел – на каждой особый наговор, и его собственный, и Джейанин. Такие стрелы наповал кладут любую бесплотную тварь.
Ободряя друг друга, перекликались часовые. Замерев, лежали стрелки в секретах – их дело молчать, и если враг, обходя «гласные» дозоры, нарвётся на них, бить сразу, без разговоров и без промаха.
Возле баррикады Твердислав заметил Гилви. Ох, как некстати эта их ссора с Джейаной! И отговаривать подругу нет смысла – только ещё больше упрется. Прямо хоть отправляй Гилви срочно к Мануэлу или лучше к Лайку, хотя дорога туда не из близких.
Девчонка вождя не заметила – сидела, примостив на коленях самострел, подперев кулачком подбородок, о чём-то мечтала. Твердислав осторожно присел рядом.
– Она меня убьет, – тихо, без всякого выражения, даже не повернув головы, сказала Гилви. – Я плакала, когда Миха ранило. А она меня по щекам! Ну, и потом, когда она чувств-то лишилась, во мне словно вспыхнуло что! Ах, вот как, думаю! Ну и… Короче, прикончит она меня.
– Не прикончит, – негромко сказал Твердислав. Было в её тоненьком, срывающемся голоске нечто, заставляющее любого парня расправить плечи. – Ничего она тебе не сделает. Я обещаю.
– Обещаешь? Нет, правда? – В голосе Гилви послышалась надежда. – Ты мне точно обещаешь?
– Точно, – кивнул юноша. – Вам надо помириться. Это не для меня, для клана. Я потолкую с Джей. Она поймёт, я уверен.
– А я вот нет, – уныло отозвалась Гилви.
– Ничего, – начал было Твердислав, но Гилви только махнула рукой.
– Держись, – сказал вождь. – Держись, Гилви, кому ж, как не тебе, в свой черёд Ворожеей становиться, когда время придёт?
– Так уж и мне, – пробурчала девчонка.
– Ну да, конечно, и Линда ещё есть, и Олеся, да и Фатима ещё повоюет – но потом-то?
– Да не будет у меня никакого потом! – вдруг очень по-взрослому вздохнула Гилви, словно уже заранее смирившись со своей участью.
– Это ты перестань! – рассердился Твердислав. – Заладила одно и то же, словно птичка-повторяшка. Сказал же я тебе.
– Да что ты сказал-то! – вдруг зло, с обидой выкрикнула Гилви. – Всем известно – ты под дудку Джейаны своей пляшешь! Что она скажет, то и делаешь! Ни в чём не перечишь! – даже в тусклом свете сторожевых костров видно было, как у девчонки презрительно скривились губы. – Она что хочет, то и делает! И никого не слушает! Захочет меня прибить – и прибьет, не поморщится! А никто потом и слова не скажет! Ну что, не так? Ой. Что-то я не то наговорила. – Она вдруг зажала рот ладошкой, словно испугавшись вырвавшегося.
Твердислав сидел ни жив ни мертв. Внутри разлился отвратительный льдистый холод. Вот оно, значит, как. Вот, значит, что о нём думают. Вот до чего Джей довела дело. А потом ещё и удивляется, когда соплячки вроде Гилви норовят ей по физиономии съездить. Тут не удивляться нужно, а на саму себя оборотиться. Впрочем, куда там…
– Значит, по-твоему, я тряпка, – преувеличенно спокойно сказал Твердислав. – Очень хорошо. И много ещё народу думает так же, как и ты?
– Девчонки все почти, – тихонько ответила Гилви.
– Хорошо, – сказал Твердислав и поднялся, хотя что же именно «хорошо» он ответить бы не смог. – Хорошо, хор-рошо, хорошошенько.
Гилви с некоторым испугом наблюдала за ним.
