— Да ничего не будет! — рявкнула внезапно очнувшаяся Джейана Неистовая. — Будешь главной Ворожеей клана Твердиславичей. Ты справишься, Фати, я знаю, ты сможешь. — Она положила обе руки на тонкие плечи Фатимы. — Ты слишком долго была моей правой рукой, а надо было дать тебе свободу. Ну, чего ты не знаешь? Все защитные заклятия тебе ведомы. Чары Пэкова Холма — тоже. Вот разве что…
Твердислав переминался с ноги на ногу возле баррикады. Собственно, это была уже не баррикада, а высокий вал со рвом. Земляной червь постарался на славу — внешняя сторона рва была так же
отвесна, как и окружавшие поселок Твердиславичей скалы; поверхность земли блестела, точно отполированная. Магия придала ей крепость камня. Глубокий ров был вырыт идеально правильно, на дне не валялось ни единого комка рыхлой земли, и повсюду — один только блеск, блеск спеченной волшебством почвы. Оставлен был лишь узкий проход; его теперь следовало закрыть воротами. Твердислав поймал себя на том, что невольно прикидывает, кого отправить в лес за бревнами, кого — врезать петли, и тотчас опомнился. Всё, теперь этим займётся Чарус. Ключ-Камень отныне в иных руках. И, значит, дороги назад уже нет.
Фатима плакала, спрятав лицо на плече Джейаны.
— Да будет тебе, будет, — пыталась утешить подругу та, чувствуя, однако, что и сама вот-вот разревётся. — Ну всё, всё, прощай, мне уже бежать пора!
Фати подняла блестящие от слез глаза.
— Джей, ты возвращайся. Возвращайся и Твер-дислава верни. Чарус Ключ-Камень отдаст, я уверена. Возвращайтесь. Плохо нам без вас будет!
— Фати, нам так и так уходить. Следующей весной. Ну да, мы первые из клана. А потом вы привыкнете. Незаменимых нет. Новые Ворожеи появятся. Ты только с Олеси и Гилви глаз не спускай. Толковые девчонки. Будет из них толк, особенно из Гилви.
— Недобрая она, оттого и врачевать не умеет, — Эхом отозвалась Фатима. — А так да, сильная Ворожея будет.
— Ну вот и хорошо, вот и договорились? — Джейана поцеловала подругу в соленую мокрую щёку. — Прощай, Фати. Пока смогу — буду тебе весточки слать — с щелкунчиками или кого там смогу приспособить.
Невысокая тонкая фигурка Фатимы долго маячила возле баррикады. Твердислав и Джейана ухо-
дили, не оглядываясь, хотя и чувствовали, что весь клан сейчас замер, провожая их в путь без возврата. Родовичи десятками незримых глаз следили за бывшим вожаком и бывшей главной Ворожеей.
Двое путников миновали первый поворот. Знакомые места, впереди — плантации, поля, выгоны, но оба вдруг остановились, точно разом оказавшись в незнаемых землях. Серые скалы — вечные, неизменные стражи клана Твердиславичей — скрылись за деревьями. Джейане внезапно показалось, что они — не в сотне.шагов от дома, а в сотне поприщ, отделённые от родовичей немереными дикими землями, полными чудовищ и Ведунов. Где-то там, в неведомых далях, терялся след твари, утащившей бесчувственную Лиззи. Твердислав уверял, что чувствует его, этот след. Чувствует, потому что ненавидит. Ей, Джейане, ещё предстояло обучиться этому высокому искусству.
Ну, рот-то ты наконец закроешь? — Ламия по имени Ольтея чуть насмешливо подтолкнула обмершего Буяна. — Неприлично даже. Меня бесчестишь. Наши скажут — кого это ты привела?
— Угу, — Буян мучительно покраснел.
Их путь завершился. Ольтея играючи обошла все посты и секреты Твердиславичей, Буян только и мог, что дивиться — как при такой ловкости врагов клан до сих пор жив и притом еще, случалось, задавал ведуньим ордам крепкую трёпку. Здесь тоже крылось какое-то недоброе чудо. Так охотник подманивает добычу в силок.
Отступник и ламия одолели Ветёлу, прошли краем Пожарного Болота (издалека даже был виден Пэков Холм, гак что Буян невольно пригибался,
как будто те, кто нёс там сейчас стражу, могли его заметить) и наконец вступили в Лысый Лес.
Надо сказать, этой части пути Буян почти и не заметил. Он даже забыл как следует разглядеть, что же, собственно, растет в этом странном лесу и что вообще в нём творится. Причина была проста, и болылинство парней клана наверняка сочли бы её куда как убедительной. Его спутница! С ней ночь превращалась в… в… Буян не знал таких слов. Каждый раз с ним была совершенно разная Ольтея. То застенчивая и скромная, отбивавшаяся чуть ли не до рассвета и лишь потом в изнеможении уступавшая; то горячая и страстная охотница, повизгивавшая от удовольствия так, что, казалось, сейчас сюда сбегутся с фонарями — глаза пялить — все до одного Ведуны Змеиного Холма.
