Килл втянул воздух, его живот слегка пульсировал. Красные, грубые швы выглядели злобно на его бледном теле. Края татуировки виднелись по бокам на его ребрах, намекая на полную часть на спине.
— Я узнаю кто ты, Забывчивая Девушка. И когда я сделаю это, ты не будешь в безопасности от меня.
Его шепот закручивался вокруг меня — западня, из которой я вряд ли освобожусь.
— Я рассчитываю на это. А когда ты узнаешь, кто я — расскажи мне. — Я посмотрела ему в глаза, передавая свою просьбу. Распутать мою жизнь. Тогда я не буду заперта в темноте с таинственной связью.
Моя рука нерешительно направилась к пряжке. Не говоря ни слова, он оттолкнул меня, потянувшись к ремню. Он поморщился, опуская правую руку на бок.
— Я передумал, я не смогу сделать это одной рукой. Тебе придется помочь.
Сделав глубокий вдох, я помогла ему расстегнуть тяжелую серебряную пряжку, потом посмотрела ему прямо в глаза, когда он открыл верхнюю кнопку и передвинул руку к молнии.
Мы не разговаривали, но что-то пронзительное и гармоничное повисло между нами. Оно нашептывало стихи, и едва узнаваемые тексты песен.
Килл прочистил горло.
Я не шевелилась.
Затем мои пальцы запорхали над самой интимной частью его тела, схватив застежку, я потянула медленно, ох, как медленно.
Он стиснул зубы. Его джинсы раскрылись, показывая темно-серые боксеры. Он приподнял бедра, давая мне пространство, чтобы стянуть их вниз.
Мой взгляд быстро метнулся к пистолету, лежавшему под столом. Я могла доползти до него за несколько секунд. Я могла наставить его в голову Килла, пока не встану и уйду. Он не умрет — не сейчас, я остановила кровотечение.
Мне не нужно было задавать вопросов. Мне дали все, что я хотела знать.
Но я не могла.
Просто не могла.
Единственным звуком был лязг его тяжелых джинсов, соскользнувших с больших ног. Его бедра снова опустились на холодную плитку, и мой взгляд уставился в огромное произведение искусства, покрывающее всю его левую ногу. Узор представлял собой разбивающиеся волны со скрытыми символами, уравнениями, и обещанием, скрывающимся в пене. Девушка, рыжие волосы которой струились вверх с волной и исчезали в его боксерах, сексуально улыбалась, а ее зеленый русалочий хвост ласкал его колено. Проклятый знак Весы был тоже там — повторялся снова и снова — еще одно напоминание о том, что я забыла.
— Ты совсем не такой главарь байкеров, как я себе представляла.
— У тебя были какие-то ожидания? Это опасно.
Я напряглась, желая проследить за красивыми цветами на его ноге.
— Несмотря на это, мне кажется, у нас есть что-то общее, — прошептала я.
Он тяжело вдохнул, откинув ткань со своих ног. Его взгляд упал на мою футболку прикрывающую бок, будто он мог видеть татуировку сквозь ткань.
— Кажется так.
Его загадочный ответ заставил мои соски затвердеть. Что-то бесспорно тянуло меня к нему. И сомневалась, что когда-нибудь смогу понять это.
Я приступила к действиям.
Схватив первое белое пушистое полотенце, я коснулась его бедра.
— Приподнимись. Я постелю под тобой.
Он ухмыльнулся.
— Если ты беспокоишься, что плитка намокнет, то не волнуйся.
Я нахмурилась.
— Это для тебя. Ты мерзнешь. Твой организм уже и так достаточно натерпелся.
Он замер. Его глаза изучали мои, глубже, сильнее, чем кто-либо раньше.
— Кто ты? — он снова вздохнул. — Какого хрена тебя это волнует, мой дискомфорт или потеря крови?
— У тебя есть кто-то, кто о тебе позаботится? — Я ненавидела мысль о том, что рядом с ним была другая женщина.
Я ревную.
Он не прекращал на меня пялиться.
— Какое это имеет значение?
— Почему тебя так удивляет моя забота? Я не могу позволить тебе умереть.
— Любая другая девушка нажала бы на курок в тот же момент, когда пистолет оказался у нее в руках.
Я спросила:
— Если я не помогу тебе, кто это сделает? Ты живешь один. Те мужчины в лагере, кажется половина на твоей стороне, а половина нет. У тебя есть аптечка первой помощи, снабженная, сомневаюсь, что законными медикаментами, но ты удивляешься, что я готова тебя спасти от смерти. Я думаю главный вопрос — кто ты такой?
Расскажи мне.
Он не отвечал в течение минуты, снова приподняв бедра, чтобы я расправила под ним полотенце. Его боксеры были настолько натянутыми, что не скрывали слишком очевидные очертания его большого, но неэрегированного члена.
Его тон снизился до проклинающего шепота.
— Никто.
— Никто?
— Я никто. И никто бы мне не помог. В моем мире ты выживаешь или умираешь. Ты не полагаешься на других, ни в ком не уверен. Это самый первый урок для тебя. — Боль в его голосе врезалась вокруг моего сердца, сжимая его в тиски.
— Это не похоже на веселый урок. Кто тебя этому научил? — прошептала я, подтягивая его за плечи и усаживая, чтобы разместить под его туловищем еще одно полотенце.
Он повиновался, не отрывая от меня глаз.
— Я не знаю, почему потакаю тебе, но если ты хочешь знать, мой отец.
Отец.
