«Уезжал?» — вопрос остался невысказанным. Мне как-то было странно: кто-то заметил мое отсутствие, ведь не так уж часто я здесь бывал. Особенно в последние месяцы, будучи под таблетками. Все больше откупался денежными переводами.
— Беляш в нашем больничном крыле у клетки с новеньким. Четыре недели назад привезли крупного лабрадора: какой-то мудак сбил его и оттащил в канаву, бросив умирать, — услышал уже в спину и резко остановился, а затем обернулся.
— Беляш? — я пропустил остальную часть про собаку, это прозвище почему-то резануло слух. Точно, это же я Солнцеву так назвал. Пару раз случайно, затем еще несколько раз в обращении среди местных работников.
— Прости, — развел руками очередной незнакомец, а остальные засмеялись. — Очень ей подходит. Она не обижается.
— Долбодятлы, — пробормотал я, разворачиваясь обратно в сторону выхода и шагая вперед.
Не обижается, да. Но не значит, что это Блажене нравится. Просто молчит, глотая очередное обидное выражение, и не старается на этом зацикливаться. Нет, люди все-таки тупые. Их не изменит ни апокалипсис, ни климат. Удивительно, сколь легко они подхватывают стадом какую-нибудь гадость. Коллективный упрощенный разум в действии.
— Вас бы стулом ебашить для профилактики, но ведь нельзя, — ответил сам себе, доставая сигарету и прикуривая прямо на улице.
Всюду слышался лай, жутко воняло, где-то мяукали кошки. В холодное время года животных максимально переселяли в небольшую пристройку во внутреннем дворике. Там располагалось больничное крыло для особо тяжелых случаев, где обычно находился либо приезжий ветеринар, либо кто-то из работников приюта дежурил у клеток. Под ногами чавкала весенняя грязь — ботинки мгновенно испачкались. Видимо, вахтер не слишком заморачивался уборкой территории. Приют по-прежнему не вызывал у меня теплых чувств, а на пушистых засранцев я смотрел с легкой долей цинизма и равнодушия. Оказавшись в небольшом одноэтажном здании, с удивлением отметил новый ремонт: наконец-то спрятали под плитку торчащие провода, сделали светильники, покрасили стены. Установили новые вольеры для будущих пациентов и тех, кого нельзя было держать на улице с поздней осени до середины весны.
В одной из таких клеток на меня сквозь прутья смотрел пучеглазый недоросль. Уши большие, передние лапы длинные, тельце небольшое, шерсти почти нет — страшный, как моя жизнь.
— Ну и кто ты? — поинтересовался у чудовища, смеющего скалить зубы, стоило подойти ближе. Существо тявкнуло, сделало круг в небольшом пространстве и чихнуло. Не считая мисок, пары игрушек, теплой лежанки, внутри больше ничего не помещалось.
— Это чихуахуа. Точнее, по папе, — от знакомого голоса прошли по телу мурашки. — Его зовут Толя.
— А, так ты — чихуя-нихуя? — я подразнил пальцем мелкого засранца, боясь обернуться и продолжая разглядывать чихающую собаку.
Надо посмотреть на нее. Нельзя вот так стоять спиной к девушке, которую несколько месяцев назад чуть не задушил в собственной квартире. Неприлично просто, неприемлемо такое поведение для взрослого человека, ищущего путь к спасению и прощению.
— Знаешь, Толик очень агрессивный пес, — я сглатываю, ломая пальцами тлеющую сигарету, которую забыл выбросить по дороге. — И не переносит запах дыма.
Давай, Никита, словно прыгаешь через пропасть. Совсем не страшно: позади на тебя несется самосвал, а впереди — свобода. Упадешь — разобьешься насмерть, но на другой стороне есть жизнь. Гораздо лучше той, что у тебя была до этого. Хотя бы имей смелость попросить у нее прощения, глядя в глаза.
Я резко оборачиваюсь, стараясь больше ни о чем не думать. Не знаю ни будущих слов, ни правильных действий. Вся картинка смазывается в один миг — Блажена оказывается быстрее. Сокращает между нами расстояние, крепко обнимая. В своем белом халате она точно яркое пятно, от которого слепит глаза и на душе становится чуточку светлее. Можно лишь обхватить в ответ руками, прижимая к себе крепче.
— Я соскучилась, — тихо шепчет Солнцева, шмыгая носом куда-то мне в грудь. — Очень-очень соскучилась.
— Гав! — отзывается Толик позади меня, ему вторят десятки других голосов. Кто-то скулит, кто-то воет. Я здесь пару минут, а голова готова взорваться от гомона разнообразных звуков. Нет, все-таки не люблю животных.
— Если они не замолчат, я выброшусь из окна. Серьезно, — сглатываю ком, отпуская утирающую слезы Блажену. Морщусь, потирая ухо. Сигарету все-таки уронил. Пришлось подбирать, дабы выбросить в ближайшее мусорное ведро — благо она успела потухнуть.
— Они тоже тебе рады, — смеется Солнцева в ответ, обводя рукой помещение. — Благодарят за это место. Мы его отремонтировали на твои деньги.
Ненавижу, когда мне припоминают добро. Хочется посыпать голову пеплом и заорать: я не такой, это самообман ради галочки в карме. Режим защиты активирован, заставляя внутреннего мудака шевелить извилинами, дабы все испортить.
— Что с тобой случилось? Из дома украли холодильник, а рядом закрылись все гипермаркеты? Где Беляш, над которым я мог смеяться неделями? — щипаю ее за щеку, мысленно давая себе пинка.
