Убедившись, что путь свободен, хватаю коробку риса с пассажирского сиденья и кусок алюминиевой проволоки из бардачка, прежде чем небрежно подойти к его машине. Скручиваю проволоку в петлю и втыкаю её в узкое пространство под капотом, осторожно прикрепляя к защёлке. С лёгким рывком капот открывается, открывая безупречно чистый двигатель.
Я ещё раз оглядываюсь, прежде чем протянуть руку, чтобы отвинтить крышку радиатора. Открывая коробку с рисом и держа её над отверстием, я на долю секунды замираю. Мне ненавистна сама мысль о том, чтобы уничтожить такую машину, и я точно знаю, что как только насыплю туда рис, она будет испорчена. Однако все мои сомнения мгновенно исчезают, когда вспоминаю выражение лица Эми и абсолютное опустошение в её глазах. С этой картиной в голове я наклоняю коробку вперёд, высыпая содержимое в радиатор, пока не остаётся ни одного зёрнышка.
Отъезжая, чувствую, как напряжение в моём теле начинает спадать. Знаю, что то, что я сделал, не имеет значения, и это, конечно, ничего не решает, но, если бы я ничего не сделал, это сожрало бы меня заживо. Мне нужно, чтобы Дункан испытал хоть какую-то форму страдания.
Я не сомневаюсь, что когда Эми наконец расскажет Дексу, он накажет Дункана по-своему – скорее всего избив парня до полусмерти. Честно говоря, у меня было искушение сделать это самому, но я не мог отнять это у Декса. Оно ему понадобится, когда он узнает. Так же, как мне нужно было уничтожить машину. Это побуждение сделать что-то, что угодно, чтобы восстановить подобие контроля, когда вы сталкиваетесь с ситуацией, которая заставляет вас чувствовать себя совершенно бессильным.
Глава 8
– Ты в порядке? – спрашивает Саванна, её глаза полны беспокойства. – Выглядишь обеспокоенной. Думала, ты будешь рада этому.
Я неловко ёрзаю на столе в смотровой, не сводя глаз с двери, пока мы ждём доктора с ультразвуковым оборудованием.
– Я взволнована, – отвечаю. – Просто немного нервничаю, вот и всё. Что, если она узнает, что что-то не так? – я тереблю подол рубашки, положив руки на слегка выпуклый живот. – Я выпила пару раз, прежде чем узнала, что беременна. Что, если у моего ребёнка фетальный алкогольный синдром или какая-то другая ужасная вещь, потому что я была глупой?
Саванна закатывает глаза.
– Я видела, как ты пила, Эми. Ты была недостаточно пьяна, чтобы причинить какой-либо вред будущему ребёнку, – она берёт меня за руку и успокаивающе сжимает. – Я уверена, что всё будет хорошо.
– Спасибо, что пошла со мной сегодня. Мама предложила пойти со мной, но я не хотела, чтобы из-за меня ей пришлось взять ещё один выходной, – я благодарно улыбаюсь подруге. – Уверена, что есть много других вещей, которые ты предпочла бы сделать на весенних каникулах, чем тусоваться со своей беременной подругой, но я действительно рада, что ты здесь
– Девочка, не будь смешной, – говорит Саванна, отмахиваясь. – Сейчас мне больше нигде не хочется быть.
Рядом с Саванной жизнь снова кажется почти нормальной. Мы проводим вместе почти каждый день с тех пор, как она приехала в город, и это было единственное развлечение за последние три месяца. Я с ужасом жду конца недели, когда она вернётся в колледж, и я снова буду хандрить в одиночестве.
Дверь в смотровую распахивается, и доктор Снайдер возвращается с ультразвуковым аппаратом. Она подкатывает его к смотровому столу и после нескольких минут возни с проводами и кнопочками поворачивается ко мне с натренированной улыбкой.
– Ты готова взглянуть на своего ребёнка?
Я киваю, нервно втягивая воздух, когда она осторожно поднимает мою рубашку и заправляет её под резинку лифчика, чтобы удержать на месте.
– Это может быть немного холодно, – предупреждает доктор, прежде чем выдавить небольшое количество прозрачного геля на мою кожу. Я нервно наблюдаю, как она подносит маленькую палочку к моему животу, двигает ею по животу, изучая маленький экран.
Некоторое время всё, что я слышу, это щелчок клавиш клавиатуры, когда она захватывает нужные ей изображения. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем она наконец смотрит на меня и говорит:
– Всё в порядке, Эми.
Я вздыхаю с облегчением, и Саванна на мгновение сжимает мои пальцы.
– Мы узнаем больше, когда получим результаты анализа крови, – продолжает доктор Снайдер. – Но из того, что я вижу, твой срок уже шестнадцать недель.
Она пододвигает ко мне аппарат, чтобы я получше разглядела экран, и, когда она начинает показывать мне мизинцы на руках и ногах, я почти перестаю дышать. Мои глаза прикованы к изображению на экране, всё остальное отходит на второй план. Доктор Снайдер говорит об измерениях плода, но я не слушаю ни слова из того, что она говорит. Всё, что могу сделать, это смотреть на крошечное пятно передо мной, мои глаза наполняются слезами, которые я не утруждаю себя вытирать.
– Ты хочешь узнать пол своего ребёнка?
Вертя в руках маленький конверт, я провожу большим пальцем по печати и испытываю искушение вскрыть его.