Каллум остановился посреди комнаты, обернувшись, чтобы посмотреть на меня глазами цвета меланхолии. Вот какими они были. Даже не голубые, не совсем. Голубые не выглядят, как озеро слез, как разрушенные мечты и отрывочная реальность.
— Простите? — спросила одна девушка из первых рядов, и я сверкнула на нее своими зелеными глазами.
Если бы я была увереннее, то я едва бы смогла сдержаться, чтобы не убить ее. Я бросилась туда и сорвать ее бледно-розовый купальник с тела геранорексички.
— Вон, — повторила я, а потом бросила iPad в одну из стен настолько сильно, как могла, разбивая экран и зеркало. Оно упало серебристыми осколками, сияя, как моя боль — искусство, выставленное на показ перед всеми в этой комнате.
— Все на выход, — подтвердил Каллум, полностью оборачиваясь, рукава его безрукавная голубая толстовка была расстегнута поверх черной майки и леггинсов. — Вам полностью возместят сегодняшнее занятие и предоставят бесплатный урок. Идите. — он подождал, пока его студенты выйдут, а потом прошел мимо меня, чтобы запереть дверь и задвинуть шторы.
— Как ты мог? — спросила я, когда он снова повернулся, чтобы посмотреть на меня, я отлично понимала, что снова плачу. Молчаливыми слезами. Моя боль всегда была безмолвной. Если я отпущу ее, монстр внутри меня начнет кричать и не перестанет, пока я не оглохну, пока мир вокруг меня не упадет и не оставит пространство для худших мыслей. — Все это время… — начала я, грубый смех вырвался из моих губ. Надо было накрасить их в тило-серый цвет, который я люблю, он напоминал мне о зомби и кладбищах.
Каллум двинулся внутрь комнаты, включая проигрыватель с песней In This Moment — Sex Metal Barbie. Я сразу узнала призрачную темноту, когда он оборачивается, чтобы снова посмотреть на меня, он протягивает мне руку.
Мои шаги были громкими, пока я шла по потертому полу студии, помещая свою руку в его, а потом снимаю ботинки.
Кэл притягивает меня ближе и потом использует силу своего тела, чтобы снова направить меня в центр комнаты, кружа меня и позволяя падать в его объятия. Наши взгляды встретились, и ненависть проникла в меня идеальной и жестокой волной.
После всего, что они сделали мне, они
А теперь это?
Я чувствую будто жнец пришел и украл мою душу, оставляя меня абсолютно пустой, какой я никогда не была раньше. Нет, вместо этого, я всего лишь была загнана в ловушку. Как теперь я должна пережить этот эмоциональный удар? Потому что после всего, вопреки всему, у меня все еще были парни Хавок. Они все еще были у меня. Даже если это жизнь, прожитая во тьме, это, по крайней мере, жизнь.
Теперь у меня нет ничего.
Теперь
Каллум водил меня по кругу, моя рука в его, наши тела кружили друг друга, пока подошвы его тапочек щебетали по полу. Когда он притянул меня ближе, прижав нас друг к другу, музыка продолжает звучать отчаянно, низко и яростно.
Я,
Мои кулаки бьются о грудь Кэла, потом он хватает меня за запястья, сила его хватки удивляет, когда он пытается притянуть меня обратно. Тем временем Мария Бринк[6] продолжает позволять хриплому мурлыканью своих слов проникать в неподвижный воздух студии, создавая магию там, где ее не было.
Сегодня, прямо сейчас, это определенно ощущалась как черная магия.
— Подумай об этом, Бернадетт, — прошептал Кэл, его голос был едва слышен из-за музыки. Его глаза смотрели в мои, прося меня понять. Он не умолял, только просил. И все один взгядом. Отстраняясь от Каллума, я накрыла лицо руками, когда песня закончилась и началась другая, Big Bad Wolf, того же артиста. — Если бы мы видели это в момент, мы что-то да сделали бы с этим.
— Правда? — спросила я, опуская руки и оборачиваясь, чтобы посмотреть на него. Я не думала, что когда-нибудь могла соответствовать песне больше, чем в эту секунду. «
