Отсмеявшись, они перебрались на другой берег реки, в рощу за мостом. Там росли дубы – кряжистые, кривые, такие же низкие, как каменная стена вдоль дороги. Это были старые, очень старые деревья. Под их сенью на тебя снисходило спокойствие и умиротворение, а замшелые камни, усыпанные веснушками пробивавшегося сквозь листву солнечного света, казались местами для молитвы под сводами разрушенной церкви. Наверное, именно в такие рощи приходили друиды, чтобы почтить своих богов.
– Она узнала тебя, когда увидела на пороге? – спросила Джинни.
– Кто, Хелен? Не сразу. Мне ведь было шесть или около того, когда она ушла из дома. Конечно я выгляжу иначе. Для начала, у меня появилась грудь. Я все пытаюсь сделать так, чтобы Питер ее заметил.
– А он не замечает?
– Понимаешь, он милый. Добрый. Но проблема милых и добрых людей в том, что они не слишком привлекательны. Может, стоит спросить об этом Хелен. Она наверняка знает все ответы. Ты же слышала, как она складно говорит. Так что наверняка.
– Может быть, если человек добрый, его привлекательность не так уж и важна, – заметила Джинни, обрывая клочки мха с камня, на котором сидела.
– Не-а, – вздохнула Рианнон. – Забавно, правда? Если человек привлекательный, ему вообще наплевать, насколько добрым его считают, но если ты добрый, то мечтаешь стать еще и привлекательным. Проблема в том, что приходится выбирать.
– Уверена, есть такие люди, которые одновременно добрые и привлекательные.
– Так не бывает. И это трагедия. Жизнь вообще очень трагична.
– Как скажешь, – согласилась Джинни и бросила в Рианнон комочком мха, угодив точно ей в нос.
– Перестань, – буркнула Рианнон.
– Почему этот мост выглядит более новым, чем остальное тут?
– Так это же разрушенный мост.
– А на французском будет
– Сейчас-то его уже починили. Но тут случилась какая-то авария, что-то произошло с машиной. Не помню точно… Но это было давно.
Джинни посмотрела на мост. Он был узкий, хватило бы места только для одного автомобиля; камни кладки выглядели более новыми, чем выветрившиеся камни стены по краям дороги. Она попыталась представить машину, которая теряет управление и падает в реку, хотя тут могло случиться и что-то другое.
– Так что твой папа говорил о Роберте? – спросила Рианнон.
– Я ведь уже тебе рассказала.
– Расскажи еще раз. Хочу составить максимально точную картину. Сколько ему лет?
И они обсудили все еще раз, пока перебирались через речку обратно к скале, где лежали полотенца, а потом спустились с нее и напились холодной воды – как львицы, опустив лица к потоку – собрали вещи и скатились обратно в долину вниз по склону, почти не касаясь педалей. Все это время они снова и снова обсуждали то, что рассказал Джинни папа, но никаких новых смыслов так и не отыскали, а Роберт не стал ни на йоту понятнее. Правда, Джинни смогла наконец найти слово для терзавшего ее чувства: это было тревожное ожидание. Найти сестру, которая живет всего в тридцати километрах от тебя, – взрослую сестру со своим домом, работой и мудрыми советами – это удача. Но неведомый брат твоих лет, который захватит твой дом – это угроза.
Однажды Джинни ездила к дедушке и бабушке. Их дом был очень тихим, и она обычно кралась из комнаты в комнату на цыпочках по отполированному до блеска полу. А еще там был половичок: если встать на него одной ногой и резко придвинуть другую, ткань между ними собиралась высокой волной. Но делать так было нельзя; не для того половичок ткали.
В тот день она увидела их с улицы: остановилась у окна кухни и разглядывала через замерзшее стекло силуэты шептавшихся о чем-то бабушки и дедушки. «Тише ты, тише, боже мой!» – раздался дребезжащий голос дедушки. Бабушка ударила его, и он отвернулся, придерживая руку.
Гостиная была полна старых книг. Читать их можно было только сидя на стоявшей там же софе. На полу сидеть было нельзя: в этом доме не сидят на полу, не нужны нам маленькие чумазые девочки, которые будут сидеть на полу, и книжки на полу читать тоже запрещено. И Джинни сидела с книгой на софе: в гробовой тишине, пропитанной запахом мебельной полироли, в тишине, которую нарезало на маленькие одинаковые кусочки тиканье высоких напольных часов за дверью.
Дедушка постоянно облизывал губы. А глаза у него были того же цвета, что и голубые занавески. Взгляд его никогда не был направлен на собеседника – только куда-то за твое плечо. Переворачивая страницу журнала, он облизывал указательный палец и прижимал к уголку, а потом подтягивал к большому пальцу, так что бумага вставала такой же волной, как половичок под ногами Джинни.
Венди Стивенс позвонила еще раз – во время завтрака в субботу. Папа вышел из кухни, чтобы снять трубку, а потом вернулся и сказал:
– Вот это и случилось, милая. Я должен поехать в Ливерпуль и со всем разобраться.
– Она умерла?
– Да. Вчера вечером. Черт, нужно было все-таки съездить вчера. Но она не могла знать…
