Они хорошо поработали. Георгий чувствовал ее, а Катя слышала и чувствовала его. И видела, как вздрагивают его крупные, сильные руки по ту сторону стола. Они оба знают, что если он протянет эти руки к ней… Возникнет еще одна неразрешимая проблема. Он не сумеет разжать ладони, она не сумеет себя оторвать. И они уже не поймут, кто палач, кто жертва, кто мучитель, кто в плену, где Катя, где Тойбеле.
Катя поднялась.
— Мне пора, Георгий. Завтра рано вставать, собака у соседки.
Он не сдержался. Впервые. А она вспыхнула вся и загорелась в его жарких руках, которые больше не подчинялись такому организованному уму, — вся загорелась: от копны рыжих волос до кончиков маленьких пальцев на ногах.
— Нам нужно уехать, — сказал он. — Уехать куда-то далеко. В Сибирь, что ли? Меня, кстати, туда приглашают выступать… Мы купили бы маленький домик, который бы зимой заносило, как звериную нору. Мы бы смыли там снегом и этот кошмар, в который тебя втянул Антон, и мою вину перед женой, которой я всю жизнь верен. И я писал бы для тебя мягкие и тонкие пьесы, и ты играла бы в ТЮЗе Мальвину, Золушку, Коломбину… Или еще лучше не в ТЮЗе, а только для меня. И сладко бы, спокойно спала. И мы сожгли бы в камине эти твои ночные рубашки для мученицы Тойбеле, эти трико телесного цвета, в которых ты показываешь всем свою наготу. Я бы сумел укрыть и спрятать тебя в своей нежности и любви.
У Кати потемнело в глазах от слова «любовь». Только не это. Она не в состоянии вынести столько! Она просто сказала, что позвонит, когда приедет домой, и сбежала — от него и от себя. От этой чертовой Тойбеле, из одного плена — в другой. От красивого, доброго и страстного человека к своему невидимому демону. И там, и там — тюрьма, война и пытки…
Рики гулял с собаками Нины с удовольствием. Три большие собаки в очередь, и он, как Наполеон, их охраняет. А есть предложенную еду он отказался. Нина с Катей совсем упустили из виду это: он же ест только то, что сам выберет из предложенного Катей меню.
— Все-таки ты — гад, — сказала песику Нина.
Взяла ключи от квартиры, оставленные ей Катей, и пошла к ней. К той полке в морозилке, где лежит то, что прошло одобрение Рики. Нина достала пакет с мясом, положила его в еще один пакет. Зашла в ванную, помыть руки… Там на полу лежала красивая, новая, дорогая ночная рубашка. Совсем чистая. Нина подняла ее и вздрогнула. Она была разорвана от ворота до подола. Она подняла крышку бака для грязного белья. Среди маленьких трусиков, лифчиков, маек и других рубашек лежали в большом количестве трико телесного цвета. В таких актрисы играют постельные сцены. Это актерская нагота. Видимо, Катя уходит домой настолько обессиленной, что не может снять эту гадость в своей раздевалке. А дома вот так комкает и швыряет.
Нина вошла в ее спальню, увидела портрет красивой женщины, стоящий на полке, рядом книгу «Любовь, мужчины и смерть Елены Майоровой» — и все поняла. Вот какую роль на самом деле заставляет играть ее этот безумный Антон. Роль женщины, актрисы, которую замучили теми спектаклями, в которых сейчас играет Катя. Это же репертуар Майоровой! Актрисы, которая так страшно сожгла себя и факелом прошла по Тверской — от дома до театра. Боже, боже, вот оно и пламя беды! Девочка может это не вынести. Она не может это вынести! Пока Толя водит свои хороводы с пикниками. Нина полистала книгу и застряла в такой фразе: «Тайна роковой женщины, возможно, глубже и значительнее, чем тайна актерского дарования. Роковая женщина может казаться простой и понятной, любить мужа, маму, папу, свекра и свекровь, обожать кошек. Но наступит час «Ч», и она, как бесноватая, начнет уничтожать себя, раздирать душу, истреблять собственный пленительный женский облик. И когда она исчезнет, совершенно разные мужчины не выйдут никогда за пределы очерченной ею беды. Они забудут, что на свете есть другие женщины. Что вообще еще есть свет…»
Домой Нина шла на ватных ногах. Книгу она захватила с собой.
Рики она покормила. Потом еще полистала книгу… И холодела, холодела…
