Он мрачно посмотрел в глубь буйной зелени своего сада. Там сияли и невинно раскрывались навстречу яркому солнцу белые цветы. Яблони, груши и вишни воскресли после зимней смерти. Впереди у них главный труд. Им нужно сбросить лепестки и родить плоды. Родить и смотреть, как их будут есть люди и птицы. Желтеть от этого, чернеть и вновь умирать. Но пока они об этом не знают, лишь черемуха пахнет об этом горько и тревожно.
Идея появилась как-то сама собой. Увидел где-то на развале книгу «Любовь, мужчины и смерть Елены Майоровой». Купил, прочитал ночью. Подумал вполне трезво и рационально, как режиссер. Большая жалость, что ему не пришлось встретить свою Лену Майорову. Такую актрису, если, конечно, это возможно. Если это возможно… А это невозможно. Но он подумал, что режиссер свою актрису может создать. Так и родилась эта идея. Воссоздать актрису, с ее ролями, которые под силу только той, которой нет. И поставить спектакль — сериал о жизни той, которой нет, с другой… Он искал сначала определенный типаж. Искал высокую, резкую, прямую, с хрипловатым голосом, с красивым, четко вылепленным лицом простой женщины из Сибири, с повадками девушки из ПТУ, которая могла выпить, выругаться крепко, сильными ногами и руками избить ментов или хулиганов. И жить, любить, страдать с пламенем в теле, с горящей душой. Пойти навстречу пылающей смерти. На сцене, разумеется.
Антон ездил по театрам, приходил на спектакли в ГИТИС и во ВГИК. Смотрел фильмы других режиссеров. Приглашал актрис на смотрины. Разочарование за разочарованием, безнадежный и бесперспективный путь. Идея тоже, скорее всего, бесперспективная, нелепая, а может, и циничная.
В ТЮЗ он пришел совсем по другому поводу. Нужна была актриса на роль девочки для спектакля о войне. Роль очень тяжелая, это Освенцим. Он шел и знал, что актриса должна быть еврейкой — черноглазой, с курчавыми черными волосами, с детскими худыми ногами, с тонкими пальцами на руках, как у еврейских музыкантов. И голос должен быть такой, который порвет слух зрителя своим драматизмом. И такая девушка была. Он посмотрел спектакль минут двадцать, взглянул на часы и собирался уходить. Настроение было отличное, спокойное. Есть! Завтра сделает предложение, от которого никто не сможет отказаться. И вдруг вышла Катя. Нет, не так, влетел на сцену солнечный зайчик. Рыжая, зеленоглазая девушка сияла веснушками на носу и атласной кожей. Она хрустальным голосом пела романс Коломбины из «Шествия» Бродского.
Хрупкая, маленькая, похожая на ангела с открытки. И какая-то нота заставила Антона вздрогнуть. Он остался. И досидел до конца, потому что мелодию этой актрисы нужно было дослушать. Это было томление, это была взрослая тоска по чему-то недостижимому, это был пожар… И в последнем не могло быть сомнений. На следующий день он пригласил черноглазую Зину в спектакль, а Катю — на роль в своей идее. Сразу примой.
