Разрушительная любовь полностью

– Правда субъективна, – Майкл откинулся на спинку стула. – Но тебе так сильно хочется знать? Вот моя правда – на самом деле ты мне не дочь. – Он горько улыбнулся, услышав мой резкий вдох. – Да-да. Твоя сучка-мать мне изменила. Видимо, во время одной из моих командировок. Она постоянно жаловалась на мое частое отсутствие, словно мой чертов бизнес не обеспечивал ей крышу над головой и уютную, теплую дизайнерскую одежду. Я всегда подозревал, что ты не моя, – ты совершенно на меня не похожа, но думал, может, ты просто в Венди. А потом втайне сделал тест на отцовство, и – подумать только! – оказалось, ты действительно не моя. Твоя мать пыталась все отрицать, но против такого явного доказательства не поспоришь. – Он помрачнел. – Разумеется, в процессе развода мы об этом не упоминали. Информация просочилась бы наружу, и мы оба могли потерять лицо.

В китайской культуре мало что может быть страшнее потери лица. Разумеется, кроме попыток убить собственную дочь.

– Если я не твоя дочь, почему ты так бился за опеку? – спросила я, едва ворочая языком.

Губы Майкла изогнулись в усмешке.

– Я не бился за опеку над тобой. Я бился за Джоша. Он действительно мой сын. Тест подтвердил. Мое наследие, мой преемник. Но поскольку правду о тебе знали только я и твоя мать, вы с Джошем шли комплектом. К сожалению, кроме исключительных обстоятельств, суд почти всегда принимает сторону матери, так что… – он пожал плечами. – Мне пришлось создать исключительные обстоятельства.

Мне стало дурно, но я оцепенело слушала, как Майкл распутывает замысловатую паутину нашего прошлого.

– Мне повезло: твоя мама имела глупость оставить тебя одну. Честно говоря, это уже можно было назвать халатностью. Но я пробрался в дом, намереваясь оставить там свидетельства ее «наркотической зависимости», и обнаружил тебя: ты играла возле пруда. Словно сам Господь подарил мне шанс. Иногда суд встает на сторону матери, даже если у нее наркотическая зависимость, но попытка утопить собственного ребенка? Гарантированная победа для меня. К тому же наказание для нее. Поэтому я тебя столкнул. Было искушение утопить тебя по-настоящему, – еще одна злая улыбка. – Но я не настолько жесток. Ты была просто ребенком. Поэтому я тебя вытащил и сказал полиции, что видел, как тебя столкнула Венди. Она вопила о собственной невиновности, но знаешь, в чем истинная гениальность моего плана? – Он наклонился вперед, сверкая глазами. – Ты сама обвинила собственную мать.

– Нет, – я покачала головой. – Я даже не видела… Я не помнила…

– Потом – нет. Но в тот момент? – Он подмигнул. – Создать ложные воспоминания довольно легко, особенно в голове смущенного, травмированного ребенка. Несколько предположений и наводящих вопросов от меня, и ты поверила, что виновата твоя мама. Рассказала, как слышала аромат ее духов, плюс дома присутствовала только она. В любом случае полиция начала расследование, и вас с Джошем временно передали под мою опеку. Твоя мама впала в депрессию и… ну, ты сама знаешь историю с таблетками. Вышло, кстати, весьма поэтично. Она умерла именно от того, в чем я хотел ее обвинить, – и, ни больше ни меньше, в 4:44 утра. Самое невезучее время.

Меня передернуло. 4:44 утра. Время, когда я просыпаюсь от кошмаров.

Я никогда не была суеверным человеком, но невольно подумала: может, это мама кричала мне с другой стороны, уговаривая вспомнить? Сбежать от социопата, в доме которого я жила столько лет.

– А тот день в твоем кабинете? – спросила я, твердо намеренная все выяснить, несмотря на подступившую дурноту.

Майкл фыркнул.

– Верно. То идиотское сочинение, как я тебя «спас». Знаешь, много лет мне прекрасно удавалось скрывать, с каким негодованием я растил тебя, свою неродную «дочь». Я играл роль тихого, стеснительного, убитого горем отца подростка, – снова появилась его жуткая улыбка. – Но иногда ты становишься невыносимой, особенно из-за своего сходства с ней. Живое свидетельство ее неверности. Если бы ты исчезла, жить стало бы гораздо проще, но Джош решил вернуться домой именно в тот момент. Увы, – он пожал плечами. – Все хорошо не бывает. Честно говоря, случай в кабинете был проявлением моей слабости – ты прекрасно осознавала, что происходит, и мне пришлось бы чертовски долго объяснять произошедшее, но, несомненно, я бы что-нибудь придумал. И представь мое приятное удивление, когда ты проснулась не только без воспоминаний о кабинете, но и вообще напрочь позабыв собственное детство. Врачи недоумевали, но это было неважно. Главное, ты забыла, – он улыбнулся. – Судьба по-настоящему благоволит мне, верно?