— Спонсоры, пожалуйста, займите свои соответствующие места за углом вашего посвящаемого. — В одно мгновение прожекторы гаснут, и мы с Ханной выходим вперед, встречаясь в центре, вытягивая предплечья, когда мы поднимаем наши завернутые костяшки, прежде чем постучать ими друг о друга. — Пусть самый сильный кандидат…
— Подождите! — Роуэн привлекает всеобщее внимание, когда он выходит в октагон с дьявольской ухмылкой, нарисованной на его лице. Толпа замолкает, пока все, что я слышу, — это биение моего сердца, отдающееся в барабанных перепонках.
— Что, черт возьми, происходит? — Габриэль рычит, прорываясь сквозь ошеломленную тишину своим возмущением. — Ты мешаешь работе синдиката. Убирайся из гребаного октагона.
— Роуэн, — предупреждает Оливер, — тебе нужно удалиться. Это испытание между противниками начинается.
— Без обид, Олли, но не пройдет и дня, как я сделаю то, о чем ты меня просишь. Кроме того, — его глаза скользят влево от октагона, и я следую за его взглядом, пока не останавливаюсь на моем отце, по бокам от которого стоят двое других мужчин, которых я никогда не встречала, — Высшие короли синдиката пришли посмотреть, как наследница Райан участвует в ее испытаниях, и вы, гребаные идиоты, подумали, что пешка была правильным выбором.
Что, черт возьми, он делает? Каждая унция тренировок, которые я провела, была посвящена подготовке к моему бою с Ханной, и вот он здесь, пытается изменить противника. Он что, потерял свой гребаный разум?
— Правила просты. — Габриэль крадется по холсту, сокращая пространство между ним и его сыном. — Все посвященные должны сражаться против кого-то равного размера и / или силы, независимо от возраста или роста, вот почему была выбрана Ханна. А теперь убирайся нахуй из октагона. Этот бой продолжается, и он окончательный.
Роуэн не отступает, соглашаясь со своим отцом.
— На самом деле, ты ошибаешься. — Взгляд Роуэна метнулся к моему отцу. — Лоркан, сделай мне одолжение и прочти правило двенадцать, раздел в, руководства синдиката.
— Какого черта ты делаешь? — Вопрос слетает с моих губ.
Позади меня мама кладет руку мне на поясницу, прежде чем прошептать:
— Доверься ему, милая. Он знает, что делает.
Я закрываю рот, хмуря брови в замешательстве. Слишком много раз я доверяла Роуэну Кингу, и каждый раз он нарушал мое доверие. Он не заслуживает моего доверия, особенно когда все, что он делает, это разбивает его вдребезги каждый раз, когда уходит, забирая с собой еще один осколок моего сердца.
— Я не могу.
— Тогда доверься мне. — Она шепчет только для моих ушей: — У каждого действия есть последствия, и этот мальчик заплатит любую цену, чтобы обеспечить твою безопасность. Даже если это означает потерять тебя в процессе.
Прежде чем я успеваю справиться со скручиванием в животе, глубокий акцент Лоркана сотрясает воздух.
— В случае начала судебного разбирательства над новым наследником вышеуказанное правило утрачивает силу. Наследник, о котором идет речь, должен победить сильнейшего бойца в своей возрастной категории, независимо от силы, веса или пола, и доказать свое место в иерархии.
Роуэн одаривает Габриэля улыбкой.
— Но ты уже знал это, потому что тогда, когда Айна начала свое посвящение, ты применил это правило, чтобы ей пришлось сражаться с тобой, и все же она все равно надрала твою никчемную задницу. — Он подходит ближе, прижимаясь лбом ко лбу отца. — А теперь, если ты нас извинишь, тебе и твоей шлюшке нужно покинуть октагон. У Mo bhanríon много сдерживаемой агрессии, когда дело касается меня, и я уверен, что она умирает от желания преподнести мне мою задницу на блюдечке с голубой каемочкой.
Чертовски верно, что у меня есть агрессия, но я никак не могу победить его.
СИРША
Над нами бушует небо. Покрытый черными тучами, громоподобный ливень барабанит по брезенту MMA, промокая нас обоих до нитки. Мои глаза пылают яростью, соответствующей настроению матери-природы.
— Ради всего святого, Роуэн. Не стой просто так. Сопротивляйся.
Его угрожающий взгляд впивается в мой, но я отвлекаюсь на капли дождя, целующие его лоб, когда они соскальзывают с упавших прядей его чернильно-черных волос и танцуют по краю его лица.
— Я не могу этого сделать, любимая.
Гнев поднимает свою уродливую голову, просачиваясь по моим венам и вторгаясь в мое личное пространство.
— Да. Ты можешь.
До начала второго раунда осталось две минуты. В отличие от Роуэна, я не сдерживалась, выплескивая каждую унцию гнева и нанося каждый удар с оттенком неукротимого разочарования. То, как он отшил меня после Доннака, ехидные замечания в классе, та дурацкая песня, которая крутится на повторе в моей голове, то, как он ушел от Лиама в пятницу — все это вырывается наружу, удар за ударом.
