Что делать? Попробовать выделить рибосомы из здоровой кроветворной ткани и ввести их облученному животному? Но рибосомы крайне нестойки, они мгновенно будут разрушены специфическими ферментами, активно действующими в пораженной облучением ткани. Просто выделить РНК? А какая гарантия, что здоровая РНК, введенная облученному животному, заменит пораженную облучением РНК? Или будет продуцировать здоровый белок?
«Ну хорошо, — решил, наконец, Юрий. — Сделаю опыт так, как предлагает Всеволод Александрович. Пусть, наконец, он сам убедится, что возня с этой ДНК, как средством регуляции жизненных процессов, лишена всяких перспектив. Пусть сам увидит, что с больной клеткой ДНК ничего не может сделать.
Да, но когда он увидит, то скажет, что чего-то не смог сделать экспериментатор. Вот если бы было можно проследить путь ДНК в клетке, вот тогда бы... А почему не попробовать?» Юрий остановился, пораженный пришедшей в голову мыслью. Да, в самом деле, а почему бы ему не пометить ту ДНК, которую он будет вводить облученным животным? Ведь есть же средства для этого. На кафедре биохимии имеется большой выбор препаратов, в которых один из атомов заменен его радиоактивным изотопом. Среди этих препаратов есть вещества, из которых строится ДНК, например тимин, специфическое соединение-нуклеотид, содержащее азот, водород, углерод, фосфор, которые могут быть заменены радиоактивными изотопами. Если ввести меченый тимин в кровь, он войдет в состав синтезирующейся в организме ДНК и останется в ее составе после выделения из организма. Да, конечно, Юрий уже не шел, он летел на кафедру биохимии. Меченую ДНК он введет облученному животному. И тогда, Всеволод Александрович, послушаем, что вы скажете, ДНК ли ничего не сможет сделать с пораженной клеткой, или экспериментатор ничего не сумел сделать с ДНК!
Занятия на четвертом курсе начинались первого сентября. Зоя написала Юрию, что, когда она приедет из Ярославля, встречать ее не надо, они увидятся на кафедре.
Она уже забыла, что Юрий может и не бывать на кафедре, так как место его работы — лаборатория, а не кафедра космической биологии. Это можно было понять, в конце концов лаборатория и кафедра — одно неразрывное целое. Но почему она не хотела, чтобы он пришел к ней в общежитие? Эта мысль не покидала Юрия.
Первое сентября выпало на понедельник. А в воскресенье в «Огоньке» появился новый очерк Зои, «Я видела это своими глазами», и был напечатан ее портрет на обложке.
Как забыть этот длинный-длинный воскресный день, когда сквозь стекла газетных киосков на всех московских улицах на него смотрели ее удивительные глаза и светились золотом волнистые волосы над высоким чистым лбом? Юрий купил два номера, хотя был совершенно уверен, что они не понадобятся: десятки Зонных друзей, наверное, покупали для нее «Огонек» по всей Москве. Он внимательно прочитал ее очерк. Да, у нее, конечно, есть литературный дар. От описания катастрофы и ее последствий в Калифорнии охватывал ужас. Последние строчки очерка звучали как обвинительный акт: «Извержение Везувия было стихийной катастрофой, и нам некого винить в гибели Геркуланума и Помпеи, но стихийные силы в Колорадо, погубившие миллионы людей на Земле, освобождены в результате преступления. Мы не требуем наказания для отдельных лиц — конкретные виновники преступления будут осуждены своим народом. Мы обвиняем в этом преступлении главную силу, ответственную за угрозу войн и разрушения, висящую над миром, — империализм. Прекратить путь дальнейшим преступлениям империализма — такова благородная задача всех честных людей мира».
...Первую лекцию студентам четвертого курса экспериментального отделения биофака читал Тенишев. Юрий заглянул в аудиторию с площадки боковой лестницы. Владимир Николаевич с увлечением говорил о возмущенных состояниях электронов в живой материи и методах их исследования. Но Юрию было не до электронов. Он пробежал взглядом по рядам и, наконец, увидел Зою. Ее лицо было обращено к нему в профиль. Она старательно записывала лекцию, машинально отводя падающие на щеки волосы. Юрий постоял несколько минут с колотящимся сердцем, не сводя с нее глаз, и вышел.
Ему не работалось. Он думал о Зое и не знал, что ему делать. За все студенческие годы ему никто никогда по-настоящему не нравился. Ярослав, вот тот был влюблен часто. Его чувства всегда были активны: он приглашал девушку в кино, а если шли компанией, обязательно пристраивался рядом. На танцах старался приглашать приглянувшуюся девушку весь вечер. Угощал мороженым, острил. Читал стихи. Словом, пускал в ход весь набор средств, который называется ухаживанием. Так продолжалось до тех пор, пока Ярослав не обратил своего благосклонного внимания на Тоню. Сначала все шло как обычно, но потом что-то изменилось в их отношениях, проще говоря, они полюбили друг друга и дорожили этим чувством.
