Марианна вздрогнула, услышав из его уст свое новое имя — и задрожала еще сильнее, когда полковник отпустил ее руку, и, подняв глаза, она встретила его серьезный, настойчивый взгляд.
— Миссис Брэндон, я обязан задать вам сейчас очень серьезный вопрос, и надеюсь услышать в ответ только совершеннейшую правду. Как муж и защитник ваш, я должен это знать. Когда вы… — Он остановился, на миг прикрыл глаза, и на лице его отразилась вдруг такая боль, что Марианна едва удержалась от инстинктивного желания потянуться к нему и утешить. — Скажите мне, произошло ли зачатие вашего ребенка по вашей доброй воле и согласию?
Дыхание пресеклось у Марианны в груди; она задрожала еще сильнее. Ей и во сне не могло присниться, что кто-нибудь — тем более, сам полковник — станет спрашивать, добровольно ли она поддалась чарам Уиллоуби! Об этом не спрашивала даже Элинор: как и все ее знакомые, она не сомневалась, что Марианна, очарованная Уиллоуби, ни в чем не смогла бы ему отказать.
Полковник Брэндон видел, что она напрасно силится заговорить — и, казалось, был глубоко этим взволнован; однако ни словом, ни жестом не торопил ее, с безупречной выдержкой ожидая, когда она наберется духу для ответа. Марианна пыталась заговорить, но из груди ее вырывались лишь судорожные, прерывистые вздохи, более походившие на рыдания. «По вашей доброй воле и согласию…» Слова эти висели в воздухе — и страшный ответ на них с болью рвался из груди.
— Нет! — воскликнула она наконец, сотрясшись всем телом, сама не зная, от горя и гнева или от облегчения. — Вовсе нет! Клянусь вам, я совсем его не поощряла… я не хотела… — Здесь рыдания перехватили ей горло, но, справившись с собой, она продолжала: — Я говорила, что не хочу, умоляла его остановиться! Даже пыталась ему противиться! Но он ничего не желал слушать, а я… я так боялась, что он рассердится и меня покинет… что в конце концов перестала сопротивляться. Но он все равно меня покинул! Он никогда, никогда меня не любил!
В этот миг горе взяло над ней верх: забыв обо всем, Марианна прильнула к полковнику, уткнулась ему в плечо и разразилась рыданиями.
Будь у полковника Брэндона чуть меньше самообладания, несомненно, он бы вскочил и выбежал вон, с твердым намерением немедленно отыскать Уиллоуби и удушить его собственными руками. Но Уиллоуби здесь не было, и Брэндон овладел собой ради злосчастного создания, рыдающего у него на груди — чудного создания, каким-то даром небес нуждающегося сейчас в его заботе и утешении. Забывшись на мгновение, полковник даже обнял Марианну другой рукой и привлек к себе.
Рыдания ее стали стихать; и вдруг, пораженная и испуганная новой мыслью, Марианна отстранилась от полковника и с мольбой подняла на него заплаканные глаза.
— Вы ведь не расскажете Элинор? Бедняжка Элинор! Она не должна знать правду — это разобьет ей сердце!
В ответ он вдруг нахмурился — Марианна не могла понять, почему.
— Миссис Брэндон, не думаете ли вы, что мое сердце из камня?
— Нет, полковник. Простите, — пробормотала она, утирая глаза платком, который он ей подал. — Что я сказала не так? Я вас чем-то огорчила?
Суровое лицо его смягчилось.
— Нет, — ласково, но с какой-то скрытой сердечной мукой в голосе ответил он, — что вы, совсем нет. А теперь, если вы готовы пройти с моей помощью несколько шагов, идемте в вашу комнату. Я приказал принести туда завтрак. Там вы сможете отдохнуть и разобрать свои вещи. А я прошу меня простить, у меня есть неотложное дело.
— Вы пришлете ко мне Элинор? — спросила Марианна, просияв при мысли, что скоро увидит сестру. — Ей ведь не придется уехать в Бартон прямо сейчас?
Полковник Брэндон ласково улыбнулся своей заплаканной жене.
— Ваша сестра может оставаться здесь столько, сколько пожелает. Если обе вы этого захотите, пусть она, пока не выйдет замуж, считает Делафорд своим домом.
При этих словах Марианна почувствовала, что, того и гляди, снова расплачется, теперь от радости. Схватившись обеими руками за протянутую руку мужа, словно желая от него набраться сил, с его помощью она вышла из спальни.
========== Глава 7 ==========
Полковник Брэндон вышел из комнаты Марианны, тихо прикрыв за собою дверь. Лишь оставшись в одиночестве, позволил он обуревавшим его чувствам овладеть собою: обессиленно прислонился к стене и прикрыл глаза, с болью и гневом на лице, стараясь глубокими размеренными вдохами умерить ярость и хотя бы отчасти вернуть себе способность мыслить здраво.
В том, что Уиллоуби — негодяй самого низкого пошиба, он не сомневался и прежде. О том, что он развлекается, соблазняя невинных девушек, а затем бежит от последствий своего греха, полковник слишком хорошо знал — знал, увы, не с чужих слов. Однако даже такой мерзавец, казалось ему, не мог бы опуститься до того, чтобы овладеть женщиною насильно! Не верить Марианне полковник не мог — однако это не укладывалось в голове. Любой джентльмен счел бы немыслимым, что в его светском кругу, очаровывая всех своим светским лоском и безупречными манерами, рыщет подобный волк в овечьей шкуре.
