Смятение отразилось на лице Уиллоуби; на миг полковнику показалось, что от изумления он лишился дара речи. Наконец, овладев собой, он с трудом заговорил:
— Но вы… неужели вы решились… признать…?
— Уиллоуби, — процедил полковник сквозь стиснутые зубы, — быть может, вы не в состоянии понять, как можно заботиться о чужом потомстве — например, о юных сиротах, которых вы так легко соблазняете и бросаете ради собственного удовольствия. Но мои устремления не столь низменны. Я с радостью приму этого ребенка и выращу как собственного сына или дочь, несмотря на прискорбные обстоятельства его зачатия. Весь мир узнает, что этот ребенок мой, репутация Марианны останется незапятнанной — а вы, пока живы, не будете иметь никакого касательства ни к этому ребенку, ни к нам!
Ждать ответа полковник не стал: мощной рукой он вытолкнул Уиллоуби на крыльцо и захлопнул дверь перед его носом.
Рассеянно потирая саднящие костяшки пальцев, полковник вернулся в спальню. Однако на пороге остановился, как вкопанный: его поразила царящая в комнате неестественная тишина. На одно страшное мгновение невыразимый ужас охватил полковника: дыхание его пресеклось, сердце забилось где-то в горле, руки и ноги словно налились свинцом. Он не мог перешагнуть порог, не мог даже подать голос. Но в следующий миг из спальни донесся слабый звук, вроде кошачьего мяуканья, а следом за ним тихий и нежный женский смех.
— Полковник! — воскликнула Элинор, появившись на пороге с охапкой испачканных полотенец в руках, — не бойтесь за нее! Входите и познакомьтесь со своей дочерью!
Полковник, пройдя мимо повитухи, без колебаний подошел к постели со смятыми, замаранными кровью простынями. Беспорядок и грязь прошедших родов не смущали его: он смотрел только на Марианну, лишь иногда переводя взгляд на крошечный сверток у нее на руках. Марианна была бледна, но не болезненной бледностью, и неотрывно смотрела на ребенка: на лице ее, с чуть приоткрытым ртом и огромными сияющими глазами, читалось безмерное благоговение перед чудом новой жизни.
— А где же полковник? — проговорила она вполголоса, обращаясь то ли к ребенку, то ли к себе самой. — Где мой муж?
— Я здесь, любовь моя! — хотел ответить полковник; но что-то перехватило ему горло, и вместо громкого голоса из уст вылетел лишь благоговейный шепот.
Марианна подняла на него глаза, полные слез, но слез счастливых. Как видно, Уиллоуби был полностью забыт.
— Я знала, что ты здесь, — ответила она. — Подойди же, милый, возьми меня за руку. Мне легче, когда ты рядом. Вот так… и скажи мне, что все будет хорошо. Что мы с тобой будем ее любить, что она никогда не узнает горя!
Полковник взглянул в круглое розовое личико дочери Марианны — своей дочери. Долго смотрел, удивляясь нежности ее кожи, и миниатюрности черт, и безмятежному младенческому спокойствию. При мысли, что на эту крошечную девочку, так доверчиво уснувшую на материнской груди, может обрушиться какая-нибудь беда, сердце его сжалось; крепче сжав руку жены, он мысленно поклялся, что никогда этому не бывать, что он убережет их обеих от любого несчастья, какое может выпасть на их долю!
— Никогда! — повторил он. — Все, что в человеческих силах, сделаю я, чтобы отвратить от нее любую беду. Клянусь тебе, я всегда буду заботиться о вас обеих! Наша Мэри ни в чем не будет нуждаться.
— Мэри! — повторила Марианна.
Полковник все еще сжимал ее руку, так что, желая приласкать малютку, она склонилась и потерлась носом об ее крошечный носик. Малютка снова «мяукнула», на этот раз громче, быть может, недовольная тем, что ее разбудили.
— Похоже на Марианну, верно? — лукаво улыбнулась мать. А потом добавила, обращаясь к дочери: — Мисс Минни Брэндон, слышала, что сказал папа? Он обо всем позаботится. Ты родилась в любви, милая, и мы никогда не устанем тебя любить!
========== Эпилог ==========
Никто вокруг — кроме, быть может, самих полковника и Марианны — не был готов к тому, что за малюткой Мэри в семействе Брэндонов последуют, одна за другой, еще три дочери!
Разумеется, в просторном особняке хватило бы места для целого маленького народца, а на счетах полковника — состояния, достаточного, чтобы обеспечить приданым и десять дочерей. Соседи — из тех, кто не отличался деликатностью — поговаривали: мол, ничего удивительного, что полковник и его молодая жена не оставляют усилий, стремясь произвести на свет наследника! Но, так или иначе, четыре девочки подряд, как и то, что все они благополучно пережили опасный младенческий возраст — это было дело редкое, почти неслыханное.
Супруги растили всех четырех с гордостью и бесконечной любовью. Прошлые несчастья Дэшвудов были памятны Марианне, а по ее рассказам и полковнику; так что он хорошо понимал, как важно позаботиться, чтобы в случае его смерти ни одна из дочерей ни в чем не нуждалась.
Впрочем, заговаривая об этом, он неизменно прибавлял, что не собирается умирать раньше срока и намерен лично подыскать для каждой из дочек хорошего мужа.
