— Саша Манин погиб… Комсорг наш…
…Стрельба затихла. К рассвету сопротивление последних очагов было подавлено. Первая батарея на вершине скалы была в наших руках.
Но мы знали, что тяжёлые испытания ещё впереди.
С противоположного берега по мысу ударили пушки и миномёты. Открыла огонь дальнобойная артиллерия с Лиинхамари. Мы лежали, прижавшись к земле, а над нами, в туче снежной пыли, носились осколки камней и снарядов.
Я приказал вытащить замки из пушек и отползти к ближайшему хребту, откуда можно контролировать разгромленную батарею.
Когда артобстрел прекратился и над высокой скалой мыса Крестового осела пыль, мы увидели плёс Девкиной заводи.
В залив, огибая мыс, зашли два вражеских катера и три шлюпки.
— Вот для кого они артподготовку вели! — сказал мне Гузненков. — Сейчас будут высаживать десант.
— Этого следовало ожидать. Десант против десанта! — обратился я к разведчикам. Такого боя у нас ещё не было.
— Жмутся к берегу… Эх, жаль, из автоматов их не достанешь.
Разбив отряд на несколько штурмовых групп, я приказал командирам:
— Атаковать десант! Не дать егерям высадиться, не дать им зацепиться за берег!
Первый вражеский десант не знал, какими силами мы располагаем. Один катер уже успел высадить два отделения солдат, но, атакованный нами, тут же отошёл. Гугуев, Агафонов и Пшеничных, находившиеся в засаде, начисто истребили высадившихся гитлеровцев.
Тогда противник изменил тактику. Его десантные суда шли теперь по заливу широким фронтом, вынуждая нас растягивать оборону и создавать большое количество мелких штурмовых групп.
Сражение разгоралось на протяжении трёх — четырёх километров. Успех боя зависел от инициативы и самостоятельных действий отдельных групп. Ими командовали смелые и опытные командиры — Никандров, Бабиков, Агафонов. Раненые Змеев и Тарашнин не покинули строй. На наиболее опасных направлениях бывали Змеев, Гузненков или я.
Вторая попытка егерей высадить десант также окончилась для них безрезультатно.
Тогда они применили хитрый манёвр и обманули нас.
Из порта Лиинхамари вышел ещё один десант и взял курс в глубь залива, удаляясь от мыса. Кто-то из молодых разведчиков крикнул:
— Эй, вояки, отдают концы! Кишка тонка, чтобы десант против десанта!
— Не радуйся…
Мичман Никандров, глядя на уходящие катера, озабоченно качал головой, потом подошёл ко мне и сказал:
— Я так думаю, товарищ лейтенант, что немцы будут высаживаться дальше. Обогнут сопку и по той же скале попытаются забраться на мыс.
— То есть пройдут по нашему маршруту? — спросил Гузненков. — Это возможно… Мнения разделились:
— ДУХУ не хватит!
— Как сказать? На то они и горные егеря, чтоб по скалам лазить.
— Пусть попробуют…
Прошло не более получаса, как наблюдавший за морем Бабаков доложил, что в залив входят ещё два катера. Новый десант круто повернул к берегу, нам навстречу.
Что замышляет противник? Неужели это только демонстрация высадки, отвлекающая нас от основного удара? Я приказал Бабикову организовать оборону на склоне сопки, примыкающей к воде, и на всякий случай оставил около себя, в резерве, двадцать разведчиков.
Гузненков ушёл с взводом Бабикова. Я сел писать радиограмму.
Отряд нуждался в боезапасах и продуктах. Штаб обещал сбросить нам с самолётов патроны и харчи, а в случае нужды — оказать огневую поддержку с воздуха. События складывались так, что нам может скоро понадобиться такая поддержка.
Только передал я радиограмму Кажаеву, как увидел бегущего матроса Мальцева, часового, охранявшего раненых, которые лежали в камнях, недалеко от обрыва скалы. Мальцев был ранен в шею. Совершенно обессиленный, он упал у моих ног и прохрипел:
— Там… лезут… немцы!..
— Где?!
Мальцев показал в сторону скалы.
— Вернуть группу Бабикова?
— Поздно! За мной!
Мы бежали мимо раненых, которые уже догадывались, какая опасность им угрожает. Мы спешили к тем камням, в которых маскировались минувшей ночью и откуда уже постреливали егеря, оседлавшие высоту. Полусогнувшись, прячась за камни, потом ползком сближались с егерями, не видя друг друга, пока в тесном лабиринте камней и валунов не столкнулись лицом к лицу.
Вспыхнул и разгорелся необычный, редкий по своей напряжённости и внезапности бой. Воинственные крики и отчаянные предсмертные вопли, треск автоматных очередей и лязг стволов. Меж камней мелькают фигуры разведчиков и егерей. Удары прикладом и короткие взмахи кинжалов. Это была та смертельная схватка, когда в ход идёт и кулак, и холодное оружие, и подвернувшийся под руку булыжник. Бешеные рывки и обхваты, удары ногой в живот и подножки…
Считанные метры отделяли егерей от обрыва крутой скалы, на которую они забрались. Мы знали: на эту же скалу шаг за шагом, ступенька за ступенькой, поднимаются другие егеря. Те, кто наверху, ждали помощи. Отступать им некуда, и они дрались с неистовой яростью людей, у которых один только шанс удержаться в камнях на краю обрыва.
