Но с ещё большим ожесточением пробивались мы к обрыву. Позади нас раненые товарищи. Ещё дальше — группа Бабикова ведёт бой на побережье. Все погибнут, вся операция сорвётся, если не сбросим в пропасть первую группу егерей, взобравшихся на скалу.
Быстрее других расчищал себе дорогу Андрей Пшеничных. Худой, жилистый, сильный и вёрткий, он прыгал, падал, исчезал и тут же появлялся в другом месте. Я увидел Андрея совсем близко, притаившимся за большим камнем. По другую сторону камня два егеря ожидали его появления. Короткий выпад вперёд, затем обманное движение, и вот уже свалился один егерь, сшибленный ударом приклада. Но, падая, он подсёк Андрея, и тот растянулся на скользком камне. К нему тотчас же устремился другой егерь. Я вскинул автомат, но дал очередь вверх, увидев позади егеря Тарашнина и Гугуева. Тарашнин правой, здоровой, рукой размахивал автоматом. Навстречу им полетели гранаты. Тарашнин и Гугуев залегли.
— Держись, Андрей! — крикнул я, бросаясь на помощь к Пшеничных.
Два штыка преградили мне путь. Нырком шарахнулся в сторону, и один штык, скользнув по голове, сорвал шлем.
— Андрей, берегись! Эх!..
Рослый егерь уже занёс винтовку над распластанным на земле разведчиком. Я не видел, как Андрей птицей метнулся в сторону, но услышал лязг приклада о камень. Винтовка вывалилась из рук егеря, и он нагнулся, чтобы поднять её. В это мгновенье я прыгнул через камень и ударом приклада автомата оглушил егеря.
— Эй, сзади! — крикнул Пшеничных. Я обернулся и дал очередь из автомата. Преследовавший меня егерь не успел выстрелить.
— Как там ребята? — спросил, вставая, Андрей и только теперь беспокойно оглянулся по сторонам.
Мы вырвались далеко вперёд.
— Я тут! Тут я! — кричал пробивающийся к нам маленький Павел Барышев.
Его не видно за большими камнями. Потом подбежали Тарашнин и Гугуев, показался Никандров со своей группой.
Мы теснили врагов. Когда позади них уже чернел обрыв скалы, они бросились в последнюю контратаку. Мы её дружно отбили. Ещё один решительный бросок вперёд — и уцелевшие егеря с отчаянными воплями скатились вниз.
Все восхищаются Андреем Пшеничных и поздравляют его. Андрея сравнивают с лучшим мастером рукопашного боя Семёном Агафоновым, который находится сейчас в группе Бабикова. А герой боя, когда ему уже ничто не угрожает, мелко дрожит, смотрит на меня испуганными глазами и виновато улыбается:
— Как это я споткнулся? Ух, подлые! Смерть смотрела мне в глаза, да командир спас. Честное слово, братки!..
— Ладно, Пшеничных, успокойтесь! Дрались вы замечательно. А поскользнуться тут недолго.
Мы приводим себя в порядок. Наши потери — четверо легко и двое тяжело раненных. Оставляем охранение у обрыва скалы и спешим к Гузненкову и Бабикову, Но ещё по дороге к ним мы слышим нарастающую стрельбу справа и слева от сопки, которую обороняют наши разведчики.
Пока мы вели бой у обрыва скалы, егеря успели высадить ещё два небольших десанта близ сопки и потеснили группу Бабикова. Они и нас вынудили залечь, а потом — откатиться назад.
Снова позади нас раненые, а ещё дальше… Если враг удержит берег и подбросит подкрепление, то нас ожидает участь тех, кого мы недавно сбросили в пропасть…
Плотным огнём прижимаем к земле высадившийся десант и одновременно ведём обстрел катера, приближающегося к берегу. Но в залив входят ещё несколько шлюпок.
Положение обостряется.
Я с тревогой думаю о боезапасах — их осталось не много. В пылу боя я забыл о радиограмме. О ней напомнил гул появившихся над мысом краснозвёздных штурмовиков.
— К нам! — закричал Гугуев и замахал здоровой рукой. — Выручайте, лётчики-молодчики!
Три «ила» сделали первый заход и стали пикировать на катер и шлюпки, которые теперь быстро уходили с залива. Лётчики по радио запросили ориентиры. Мы обозначили ракетами наше местоположение, потом нацелили самолёты на позиции врага. Нам сбросили на парашютах патроны и продукты. Пока не прилетело другое звено штурмовиков, первые три самолёта кружили над мысом, непрерывно поливая огнём егерей, и не давали им возможности подняться для атаки.
Лётчики помогли нам продержаться до темноты. Ночью враг подбросил подкрепление. Мы отбили несколько атак и всё же вынуждены были отойти на другую сопку, которую занимали морские пехотинцы из отряда Барченко. Сам Барченко с передовой группой проник через побережье ко второй батарее и сковал её действия. Мы поддерживали с этой группой связь.
— Товарищ лейтенант, уходят! — услышал я голос взбирающеюся на сопку связного Каштанова. — Немцы по берегу таскают какой-то груз к причалу.
Я повёл отряд к морю. Мы догнали отступавших егерей и с ходу обрушились на колонну, которая шла вдоль берега и была уже близко от причала. Колонна рассыпалась, оставив на берегу ящики с грузом. Егеря тут же контратаковали нас. Опять разгорелись короткие, яростные схватки. С причала на помощь разгромленной колонне бежали новые группы егерей. Отстреливаясь, мы начали отход на свою сопку. А егеря всё прибывали. Теперь они упорно лезли вверх, несмотря на потери, и, видимо, решили покончить с нашим десантом. Я крикнул, что было сил:
