— Спасибо, дедушка. Тридцать шестой как раз мой номер, — засмеялась она. — Только боюсь, как бы гитлеровцы не сняли…
Иван Лукич положил руку на голову внучки:
— Осторожно надо сейчас держать себя, очень осторожно. Трудное время настало… Я буду жить в баньке, — переменил он разговор, — заходи ко мне, когда нужда будет в совете… — Обращаясь к Юрию, внушительно проговорил: — А осмотреться, ты правильно сказал, надо, и хорошенько осмотреться.
После ухода Ивана Лукича в комнате наступило молчание. Юрий припоминал, где встречал он этого старика? «Как он здорово похож на Горького», — хотел сказать Юрий, но, вспомнив, что Алексей Максимович был высокого роста, а этот среднего, промолчал.
Несмотря на протесты сестры, уступавшей для дорогого гостя лучшую комнату в доме, Иван Лукич поселился в баньке. В первый же день он побывал на базаре, приценился к сапожному товару, кое-что купил и перечинил дома старую обувь.
Стал Иван Лукич принимать заказы, поторговывать на базаре разной сапожной мелочишкой. Вскоре завязались у него кое-какие знакомства. Людей он не сторонился, но в разговоры не вмешивался, а больше слушал. Только когда кто-нибудь упоминал об учителе Остапенко, который эвакуировался одним из первых, Иван Лукич прислушивался более внимательно.
Связаться с Остапенко помогла деду Галя. Как-то вечером рассказала, что на берегу Десны резала лозу для топлива и видела бывшего учителя.
— Говорила ты с ним? — полюбопытствовал Иван Лукич.
Галя плотнее прикрыла входную дверь и шепотом сообщила:
— По-моему, дедушка, он скрывается. А ко мне сам подошел. Стал расспрашивать, кто в Деснянске арестован, кто из коммунистов живет легально, то есть регистрируется у немцев…
— Вот что, Галка, — Иван Лукич понизил голос и покосился на дверь, — не влипни ты куда-нибудь… Почем знать — кто теперь этот Остапенко.
— Что ты, дедушка, — возмутилась Галя, — он наш учитель, коммунист. Его гестаповцы ищут.
— Тише, не кричи. Откуда ты могла об этом узнать?
— Наши ребята говорили…
Иван Лукич минуту подумал:
— Тогда предупредить бы его надо. Не прямо, а намеком… Например, при встрече тихонько сказать: «Из Деснянска ветер встречный!» Он поймет.
Глаза Галки заблестели.
— Понимаю, дедушка. Это как бы предупреждение, и в то же время будто я ничего и не говорю…
В довольно короткое время Ивану Лукичу удалось через Остапенко связаться еще с двумя подпольщиками: бакенщиком Авдеем Жмыховым и связным Костей. Иван Лукич уже обдумывал, как устроить побег бойцов и командиров, находящихся на излечении в деснянском госпитале, о которых немцы пока ничего не знали. И вдруг Галя сообщает: слышала — ребята собираются убить коменданта. Покушение могло сорвать с таким трудом начатую подпольную работу. Провал неподготовленной молодежной организации был неизбежен. Иван Лукич решил поговорить с Юрием и Галей. Ему не пришлось звать их. Они явились вечером возбужденные, сердито поглядывая друг на друга.
— Вот, дедушка, я говорю, что нельзя сейчас… — Галя внезапно остановилась. Юрий смотрел на нее почти с презрением.
— Проболталась? — спросил он.
— Садитесь, ребята, — Иван Лукич поднял очки на лоб. — Я старый человек, многое видел в своей жизни и могу дать вам полезный совет. — Он посмотрел в окошечко, выходившее во двор. Дорожка, ведущая от дома к воротам, была усеяна желтыми листьями, голые ветки деревьев раскачивались под ветром, тонко подвывавшим в трубе. — Знаете сказку о венике? По одному прутику веник сломает и ребенок, целый же, связанный, не осилит и Геркулес.
— Пробовал я говорить с ребятами — боятся, — все так же сердито ответил Юрий. — А я не буду сидеть и спокойно на все посматривать.
Предостерегающе подняв руку, Иван Лукич продолжал:
— Убьешь коменданта — пришлют другого. Мало пользы. Надо сделать так, чтобы сюда прислали целый полк, а то и больше.
Галя и Юрий недоумевающе подняли брови.
— Солдаты и офицеры, находящиеся здесь, отсутствуют на фронте. Поняли? Если знаете, кто готовит покушение, — отговорите. Молодежи надо объединиться в подпольные комсомольские организации и действовать сообща в разных концах района…
Уходя, Юрий дал себе слово почаще советоваться с Иваном Лукичом. После каждой такой беседы у него словно шире раскрывались глаза и видели то, что раньше ускользало…
