«Прощай, дорогой сын Петр… — стучало в сердце, — Родине служи честно! Ничего нет на свете дороже нашей свободной Родины!» Отец может лежать спокойно: не было среди Шохиных и никогда не будет трусов. Даже дед Охрим, которому давно уже надо на покой, и тот объявил беспощадную войну оккупантам.
На круто спускавшемся к Десне песчаном берегу стояла в зарослях будка бакенщика. Берег густо зеленел осокой, в небольших заливчиках течение словно замирало в ленивом круговороте. Воздух был наполнен запахами реки, цветов, хвои. Дышалось легко.
Свои явки деснянские подпольщики назначали на Десне. Здесь было менее опасно, полицаи не шныряли, как в городе, мало обращали внимания на рыболовов.
Время перевалило за полдень. Юрий успел наловить почти полную сумку рыбы, а никого еще не было.
— Диду, где ж ваш парашютист? — чуть ли не в десятый раз спрашивал он. Загорелый, с черными вихрастыми волосами, Юрко походил на цыганенка.
— Прыйдэ. Чого у тебе така нетерплячка? Чи вже не клюе? — насадив на крючок черную пиявку, дед Охрим покрутил для разгона леску и забросил ее на середину реки. Почти сейчас же поплавок дедовой удочки резко нырнул. Дед Охрим взял удилище в обе руки, вытянул их перед собой.
— Нехай заглотнэ, як слид, — пробормотал он и, выждав, искусно «подсек». Леска натянулась, с шипеньем разрезая воду, пошла вправо, влево, потом к берегу, в осоку. Сжав губы, дед Охрим ловко подтянул пойманную рыбу, и вскоре в его руках бился крупный полосатый окунь.
— Це якысь непутевый попався, — весело проговорил дед Охрим.
Среди деревьев показался Шохин.
— Здоровеньки булы, диду! — поздоровался он и, взглянув на стоявшего на круглом большом камне Юрия, сдержанно улыбнулся: — Так вот какого вы, диду, мне партизана привели? С ним-то я уже познакомился!
— Як так?! — вскипел дед. — А як бы вин оказався…
Шохин перебил его:
— Не слепой я.
Юрий спрыгнул на песок:
— А я уверен был, что Ефрем Петрович с тобой говорил.
Петр присел рядом с дедом.
— Ловите-ка рыбу. Место хотя и глухое, а черт его знает.
— Розумни слова гарно и слухать, — согласился дед, передавая Шохину другую удочку. — Закидывай рядком, побалакаем.
— Я так понял: у вас есть организация?. — Петр посмотрел на Юрия. — Как насчет разведки? В бургомистрате, в полиции, в комендатуре есть кто из своих?
— Нет еще, — смутился Юрий.
— Тогда вы же не сможете узнать, что немцы намереваются предпринимать… Вот что я скажу: я и Васыль сброшены для разведывательной и диверсионной работы, для связи с населением, для помощи партизанам.
Дед Охрим поправил свой выгоревший картуз:
— Петро, я потом скажу тоби одну тайну…
— Добре, диду, — откликнулся Шохин, не придав значения словам старика.
— Тайна дуже важная! — значительно добавил дед Охрим.
На другой день утром Юрий направился к старому деснянскому врачу. Константин Игнатьевич был в саду возле своей любимой яблони «белый налив». Большой кистью он обмазывал ствол густым раствором извести.
— Вы к сыну? — посмотрел он на Юрия. — Ушел удить.
— К вам, Константин Игнатьевич, — Юрий осмотрелся: — Здесь нас не услышат?
— По секрету хотите говорить? — Врач оставил кисть и сквозь стекла пенсне пытливо посмотрел на Юрия зоркими с молодым огоньком глазами. Он вытер платком руки, разгладил седые усы и подстриженную бородку.
Юрий выжидающе молчал.
— Если к больному, — я готов.
— К раненому, — все так же испытующе глядя на врача, проговорил Юрий. — Напали на нашу девушку полицаи… Ну, один парень заступился…
— Меня подробности не интересуют. Где ваш раненый? — И, по-прежнему спокойно глядя на Юрия сквозь пенсне, добавил: — Надо, молодой человек, делать так, чтобы ранеными, а лучше убитыми, были немецкие фашисты и полицаи.
Юрий широко, радостно улыбнулся.
— Да, — продолжал доктор, — они здесь непрошеные… Пусть и пеняют на себя. Где же ваш раненый?
Тут Юрий смутился. Ведь они с Галинкой даже не подумали о том, как этот старенький человек пройдет такой далекий путь.
— Мы его спрятали на летней вырубке… По дороге на Старый Глыбов…
— Это восемь километров. Обратно мне сегодня не вернуться. — Константин Игнатьевич постоял, раздумывая, потом положил руку Юрию на плечо: — Пораньше завтра зайдите. Часов в семь и выйдем.
Хмурым вернулся Шохин — шестнадцать километров отмахал, и впустую, не застал своего начальника. Правда, Шохин должен был явиться на Выдринское болото только завтра утром, но накопилось столько нового, что хотелось поговорить уже сегодня. Конечно, Гладыш может проводить работу и самостоятельно, но все-таки должен сообщить, в каком направлении его искать.
Рассуждая так, Шохин знал, что он не прав, но бесцельно пройденное расстояние вызывало досаду. Да если откровенно признаться, то хорошим настроением он не мог похвастаться уже несколько дней. Юрий, не сказавшись, уехал в Киев, а связь с подпольщиками была у Шохина только через него. Шохин выяснил, что многие комсомольцы готовы хоть сейчас уйти в партизанский отряд и в диверсионные группы, а Гладыш почему-то не разрешает начать активные действия.
