Во всем облике его, в голосе, взгляде не было ни заискивания, ни страха, а сквозило лишь возмущение и какое-то беспокойство, что его неправильно понимают.
— Садись вон в том углу и можешь опустить руки, — приказал Ярцев.
Посадив офицера в противоположный от висевшего автомата и кучки гранат с длинными ручками угол, Ярцев добавил:
— Быстро выкладывай, кто ты?
— Я скажу, — заторопился офицер. — Но кто вы такие, как тут появились?
— Мы разведчики Красной Армии, пришли сюда за «языком». Думали, ты немец, а ты фашистский холуй.
— Я скажу, скажу… Вы не есть провокаторы? Я знаю, какая дивизия Красной Армии стоит перед нами. Назовите фамилию командира вашей дивизии. Если назовете правильно, я поверю, буду говорить интересно, — он кивнул головой на восток.
— Ванин, — ответил Костя, понимая, что офицер действительно знает фамилию нашего генерала.
— О, верно, верно… Я Вилем Завада подпоручик Словацкой армии, заместитель командира Отдельного батальона. Сейчас болеет наш командир Шимчик, и
«Словаки — это не немцы», — думал Костя.
— Зачем вам брать меня одного, я могу перевести к вам много людей, может, весь батальон?! — заторопился офицер.
— Обманешь! — сказал Костя. — Давай весь батальон в плен!
— Не… Не все так просто. Если всем батальоном пойти до вас, то спереди нас расстреляете вы же сами, а сзади германцы! Да и как я своим поручикам и сол-«датам скажу за переход?! Они меня спросят: а где гарантия русских? Они боятся расстрелов и Сибири.
— Какие же вам гарантии нужны?
— Я напишу вашему генералу, что наш батальон может перейти на вашу сторону, если никого из нас не расстреляют, не сошлют в Сибирь. Пусть генерал поручится за это, я переведу до вас весь батальон! Если меня одного возьмете, то германцы подумают, что это я перебежал до русских, батальон сразу отведут в тыл сторожить склады трофейного имущества.
Ярцев остолбенел. Вот и выбирай! У тебя совершенно реальный «язык», да еще комбат! А может, этот Вилем Завада говорит правду? Никогда Ярцев с врагами не вел переговоров. Ему полагалось их уничтожать или доставлять как «языков», А тут переговоры с противником!
Шульгин сказал:
— Что ты его слушаешь! Он ведь офицер хитрый и плетет нам семь верст до небес, да все лесом! Бери его, Костя! А то загостились…
Ярцев молчал, в любой боевой обстановке он не терялся, мгновенно принимал решение, а тут мешкал. Что делать?
— Что же вы поливаете из пулеметов нейтралку? — вмешался в допрос Шульгин.
— Немцы нам не доверяют. Их пульрота и минрота приданы нам, а чтобы мы не побежали, эсэсовский полк сзади нас. Германцы поливают нейтралку…
— Где ты научился говорить по-русски?
— Наши языки братские. Практика у меня была добрая. Я в 1931 и 1932 годах работал в Советском Союзе как чехословацкий специалист техником по монтажу оборудования на строительстве Харьковского тракторного завода…
У Кости сработало шестое чувство разведчика — ничем и никем не объяснимая интуиция. И он сказал:
— Код у тебя есть?
— Да.
— Давай мне код и карту своего расположения. Пиши нашему комдиву, что согласен перевести свой батальон к нам.
Офицер взял полевую сумку, порылся в ней, достал бумаги и передал Ярцеву. Вырвав листок из блокнота, начал писать, но неожиданно остановился, обратился к Косте:
— Сейчас придет мой денщик Адам Маленец. Он преданный мне солдат. Тоже говорит трохи по-русски. Скажите своим людям, чтобы они его не стукнули.
«Догадался, что снаружи стоят наши», — мелькнуло у Ярцева, и он кивнул Шульгину. Тот вышел из землянки предупредить разведчиков. Словацкий офицер стал писать нашему генералу.
Снаружи послышались шаги. Ярцев покосился на вход в землянку. Перехватив его настороженный взгляд, офицер сказал:
— Не беспокойтесь, все будет добре.
Распахнулась плащ-палатка, в землянку вошел в сопровождении Шульгина высокий солдат в немецкой форме. Он был без оружия. Видимо, автомат, висевший на стене землянки, принадлежал ему. Солдат удивленно посмотрел на своего комбата что-то пишущего, и недоуменный взгляд его остановился на Ярцеве, державшем его под дулом своего автомата.
Комбат спокойно сказал сначала по-словацки, а потом по-русски;
— Не удивляйся, Адам. Это свои.
На лице у него отразились сразу и удивление, и недоверие, и недоумение. Он быстро овладел собой и спросил:
— Что прикажете мне делать?
— Постой в углу, — ответил Завада.
Все молчали. Комбат передал письмо Ярцеву и, показав на своего денщика, добавил:
