— В 1942 году, когда уже фронт стабилизировался, нас начал донимать немецкий аэростат. Понимаете, нигде их не было, и только на участке обороны нашей дивизии появился один вражеский пузырь. Как рассветет, он поднимается у себя в расположении с наблюдателем на борту и так до темноты висит в воздухе. С немецкой точностью его спускали ровно в двенадцать. За час наблюдатель пообедает, а там колбаса снова в небе. С него, с этого аэростата, немецкий наблюдатель корректировал стрельбу своей артиллерии, авиацию вызывал. И все на нашу дивизию. Разговаривал наблюдатель с землей по телефону. Провод нам в бинокль хорошо был виден. Наши зенитки его не берут — далеко для них. Пробовали на него авиацию направлять, но в то время у нас ее было мало. От нас летят два «ястребка», навстречу им немцы посылают сразу пять, а то и десять «мессершмиттов». Отогонят наших, а то, бывало, еще и собьют. Нахальный немецкий аэростат ничего не боится, самолеты в воздух поднимутся и закрутят воздушный бой недалеко от него, а он, подлец, все равно торчит в небе. Пренебрегал опасностью, чувствуя себя безнаказанным. Одним словом, поплевывал сверху. А корректировал с него немецкий наблюдатель огонь здорово. Только заметит у нас какое-либо передвижение, сразу вызывает артогонь. Словом, превратил нас в ночную дивизию. Днем все замирало в нашем расположении, а с темнотой мы могли свободно передвигаться. Наш комдив не раз обращался к командованию с просьбой — сбейте, мол, этот чертов аэростат. А ему вроде бы отвечали: «Над вами висит, своими силами и сбивайте».
А как его сбить?! Вот и решили послать в тыл к немцам разведгруппу, чтобы ночью уничтожить на земле эту колбасу.
Снарядили одну группу. Она потеряла нескольких разведчиков при попытке перехода и отошла назад ни с чем.
Через некоторое время послали вторую группу. Она тоже не смогла перейти линию фронта.
Вызвал меня Рафаилов и давай читать мораль насчет того, что разведка «глаза и уши Красной Армии», будто я этого без него не знал… Не люблю разговоров «вообще». По-моему, задачу надо ставить четко, ясно.
Не совсем учтиво я сказал Рафаилову:
— Товарищ майор, я не пойму, что вы от меня хотите?
Не отвечая на мой вопрос, он повел меня к генералу, командиру дивизии. Генерал и говорит мне:
— Ваш командир полка (я тогда в полковой разведке воевал) рекомендовал мне тебя как хорошего разведчика. Подбери себе группу и отправляйтесь в тыл к немцам. Сидите там хоть месяц, но подорвите, сожгите, одним словом, уничтожьте аэростат. Ясно?
Что мне оставалось отвечать?
— Так точно! — говорю. — Ясно!
— К Красному Знамени всех представлю, только уничтожьте!
Ну, действительно, все, что нужно было, нашей разведгруппе выдали. Даже отвлекающая операция была проведена на левом фланге нашей обороны, пока мы на правом переползали линию вражеских окопов. Но как уничтожить этот аэростат? Вокруг него во всех направлениях столько напихано немецких войск, что к нему ближе, как на километр, подползти немыслимо.
Покрутились мы так несколько дней в расположении, фрицев и еле-еле выбрались оттуда. Вернулись ни с чем, одним только довольны, что никого не потеряли из нашей группы.
Как водится, я пришел, доложил ПНШ по разведке Рафаилову, а тот отвел меня к генералу. Я и ему доложил, мол, так и так, невозможно ничего сделать.
Генерал рассердился:
— Три дня на отдых, а потом пойдете снова. Если перейти линию фронта смогли, то сумеете и задачу выполнить. Думайте, как его, сукиного сына, уничтожить и чем! Запомните: не выполните задачу, снова пойдете и ходить будете, пока не выполните…
Тут все задумались, потому что, сами знаете, не та это прогулка, на которую хочется идти. Спорили, думали, гадали, опять спорили и, наконец, порешили так. Взять с собой снайпера. Был у нас разведчик, в прошлом снайпер. Поручили ему зажигательным патроном поджечь аэростат в воздухе. А чтобы его выстрела было не слышно, наши «ястребки» с «мессершмиттами» в условленное время должны завязать воздушный бой. Вот под их шум, пальбу наш снайпер и будет стрелять. План выполнения задачи Рафаилов нам утвердил, и мы двинулись.
Перейти линию фронта сразу не удалось. Перешли ее с большим трудом с третьей попытки. Когда же по последнему заходу подползли к немецкой проволоке, то двух разведчиков потеряли. Разрывом мины убило их. Причем убило-то как раз самого нужного нам — снайпера. А возвращаться обратно уже никак нельзя, и мы пошли за линию фронта без снайпера.
Дальше все шло хорошо, как условились. Пробыли мы три дня в тылу у немцев, подбираясь все ближе и ближе к аэростату.
В назначенный день и час два наших истребителя затеяли с «мессершмиттами» карусель со стрельбой. Под треск пулеметных очередей ведущих бой самолетов я сделал по аэростату пять выстрелов из снайперской винтовки зажигательными патронами. Пришлось мне самому стрелять, потому что другие разведчики никогда снайперскую винтовку с оптическим прицелом и в руках не держали.
