– И не говори, я же четвертого своего рожала в тридцать пять. Не сорок шесть, конечно, но радости тоже мало. Ноги отекали так, что становились похожи на плотные трехлитровые банки. Я как отстрелялась тогда, так и зареклась рожать. Приняла жесткие меры, чтобы больше не было осечек. Хотя сейчас не нарадуюсь, три сыночка и красавица-дочка, прям как из сказки. А уж когда вижу, как с ними муж возится, особенно с младшенькой, обо всех проблемах забываю. Не жалею все-таки, что родила, так что и за тебя держу кулачки, чтобы всё прошло без сучка, без задоринки.
Я хватаюсь за локоть подруги, пока она продолжает рассказывать о своей последней беременности, и мы вдвоем идем на первый этаж, где нам будут представлять нового прокурора, а сама вспоминаю, с какой досадой восприняли мою беременность не только муж, но и дети.
Конечно, страх мужа я могу понять, ведь мы оба давно не молоды, но в отличие от нашего состояния двадцатилетней давности, сейчас мы крепко стоим на ногах. Я руковожу отделом кадров в городской прокуратуре, он – совладелец и руководитель юридической компании “Нестеров, Асадов и партнеры”. В деньгах мы не стеснены, а значит, сможем поднять на ноги и нашего третьего ребенка.
Старшие дети ведь давно упорхнули из родительского гнезда. Дочке недавно исполнилось двадцать шесть, она уже сама мама трехлетней девочки и мачеха двух подростков. А сыну мы как раз полгода назад справили свадьбу и купили отдельную квартиру, чтобы молодые могли построить собственное счастье.
– А Влад как, ждет не дождется родов? Уже оформил детскую? Помню, какой он сюрприз тебе сделал, когда ты Мишку родила ему. Наследника, как никак.
– Влад? – растерянно переспрашиваю я, когда Яна застает меня врасплох.
Никто не задавал мне этого вопроса, даже родители.
По правде говоря, я надеялась вообще избежать темы эмоций и ожиданий мужа относительно родов, так как сама себе не хотела признаваться, что энтузиазма у него не наблюдается. Он каждый раз, когда натыкается взглядом на мой живот, если бывает дома между встречами и судами, морщится, будто съел целый лимон, а я не решаюсь завести с ним разговор о том, чтобы он сходил со мной на УЗИ.
Я надеялась, что он сам изъявит желание, но идут месяцы, а он всё больше пропадает на работе, объясняя это необходимостью заработать больше денег к появлению на свет нашего третьего ребенка.
Именно так он и говорит, даже не спрашивает, кто родится, девочка или мальчик. А уж о том, чтобы вместе выбрать имя, и вовсе речи не идет.
– А помнишь, как он даже на работу к нам приходил, и вы ругались, пока имя вашей старшенькой Лиле выбирали? Об этом кстати до сих пор старожилы гудят. Вы тут потом стол и ксерокс сломали, пока мирились. Я уж думала, тебя наша грымза-начальница уволит за это, а она даже слова не сказала. Хотя Влад ведь пообещал ей аж целых два ксерокса и стол. А уж когда она тебя на свое место посоветовала, когда на пенсию выходила, весь отдел удивился. Столько крови ей твой Влад выпил, пока ты то Лилей, то Мишкой беременная ходила. После третьей беременности она ведь тебя не иначе, как декретницей и халявщицей не называла.
Пока Яна вспоминает прошлое, я крепко сжимаю ее руку и опускаю голову. Всхлипываю, уже не в силах сдержать слезы. Слишком долго копила их в себе, надеясь, что всё пройдет, как обычно, но гормоны дают о себе знать, не позволяя мне больше быть железной леди, как меня прозвали в прокуратуре за умение сохранять самообладание даже в самых сложных ситуациях.
– Варя? Ты чего? Прости-прости, я не хотела напоминать тебе о выкидыше, я не подумала, – кается Яна и встает напротив, обхватывая меня за плечи и пытаясь заглянуть в глаза. – Это ведь так давно было, лет пятнадцать назад, я думала, ты уже забыла об этом.
От ее слов я плачу еще горше, в голос, не пытаясь больше остановить этот водопад слез. Яна суетится и заводит меня в уборную, которая на удачу оказывается всего в трех метрах от нас.
Она как может умывает меня холодной водой, достает из сумки бутилированную воду и заставляет меня сделать хотя бы несколько глотков. Я делаю несколько глубоких вдохов-выдохов, как меня учили на курсах для беременных, и постепенно прихожу в норму.
– Что у тебя происходит, Варь? Никогда не видела, чтобы ты плакала.
Яна хмурится, смотрит на меня обеспокоенно, а у меня язык не поворачивается рассказать ей, что у меня происходит. Вернее, чего не происходит. Я с детства привыкла держать все эмоции в себе, а проблемы – в семье, чтобы не выносить сор из избы, так что вылить свою боль на другого человека, даже подругу – выше моих сил.
От ответа меня спасает звук смыва в одной из кабинок.
Мы с Яной переглядываемся, а я даже выдыхаю с облегчением, что прикусила язык в последний момент, чуть не проявив слабость.
Из кабинки вскоре выходит та самая Ольга, предположительно любовница нового прокурора. Я почему-то ждала, что она снова начнет бесцеремонно задавать мне неудобные вопросы и лезть не в свое дело, но вместо этого она удивляет нас с Яной обеих.
