– Но я хорошо себя чувствую. Я ведь была у вас на приеме четыре дня назад, вы меня осматривали. Какие там симптомы должны быть? Я ничего не чувствую, – повторяю я, стараясь заглушить стук сердца в ушах глубоким дыханием, но моя тревога с каждым мгновением лишь нарастает, и я хватаюсь свободной рукой за столешницу, надеясь болью унять страх.
– Инфекция может протекать бессимптомно, это довольно частое явление, – чуть мягче произносит Маргарита Никитична и забрасывает меня очередными терминами про инкубационный период, возможные осложнения и методы лечения.
– Хорошо, Маргарита Никитична, я утром подойду, – глухо произношу я, когда образуется пауза в ее монологе, и бросаю трубку, не в силах больше слушать ее голос. Он теперь стойко ассоциируется у меня со страхом и неприятностями.
Яна на удивление молчит, хотя обычно ее ничем не проймешь. Я ожидала, что она сразу же забросает меня множеством вопросов из любопытства, но она меня даже не трогает. Знает, что лучше меня не касаться, когда я сильно расстроена. Я не из тактильных людей, и чтобы прийти в себя, мне в отличие от других нужно одиночество. Оно придает мне сил.
– Я схожу вниз на собрание. Если спросят, прикрою тебя, так что не спеши, Варь, и решай свои дела, сколько понадобится.
Яна немного мнется и, так и не дождавшись от меня ответа, уходит, оставляя меня в уборной одну.
Я отворачиваюсь от зеркала, больше не в силах смотреть на свое отражение, и пытаюсь разложить всё по полочкам.
Как и всякой женщине, мне не хочется верить, что мой муж мне изменял. Он ведь не такой. Правильно Яна говорила, он всегда был моим защитником, который никогда никому не давал меня в обиду. Прошел со мной все круги ада во время всех беременностей, терпел мои капризы и плохое настроение, поддерживал в самые тяжелые времена, когда мне пришлось столкнуться сначала со смертью дедушки, а после и бабушки. Нас не испортил даже квартирный вопрос с последующим ремонтом.
Деньги и правда никогда не стояли во главе угла нашего брака. Он зиждился на взаимном уважении и поддержке, когда страсти молодости поутихли, оставив после себя лишь привычку.
Так что новость о том, что мой собственный муж, с которым я хотела встретить старость и понянчить внуков, изменил мне и заразил меня, беременную нашим третьим ребенком, не просто ставит на колени, а рвет на рваные ошметки. Заставляет сердце кровоточить и распространяет по телу физическую боль.
– Скажи мне, что это глупое стечение обстоятельств, – шепчу я, набирая из раза в раз номер телефона мужа.
Длинные гудки. Сброс.
Снова набираю.
Длинные губки. Сброс.
Повтор.
“На совещании, перезвоню позже”, – приходит автоматическое сообщение, но я-то знаю, что не перезвонит. Проигнорирует, так как найдутся дела поважнее. А вечером придет так поздно, что я уже буду спать и видеть десятый сон.
В последнее время разговоров между нами всё меньше и меньше, но повода подозревать его в измене он никогда не давал. Никаких подозрительных звонков, сообщений, запаха духов или отпечатка помады на рубашках.
Я всегда знала, где он, даже если не могла до него дозвониться. Ведь работать в прокуратуре и не знать о методах слежения устройства – непростительная халатность.
Делаю контрольный третий звонок.
Короткие гудки.
Абонент телефона выключен.
Согласно последней геолокации в приложении Влад и правда находится в здании своей компании, но легче мне от этого не становится. Вот только и позволить себе и дальше раскисать и страдать я не могу.
Рабочие обязанности никто не отменял.
Похлопав себя по щекам, я напоминаю себе, что я нахожусь на работе, где у меня сложилась определенная репутация, так что из уборной выхожу с невозмутимым выражением лица. И только я знаю, как меня внутри не просто трясет, а колошматит, будто внутренности прокручивают в бетономешалке.
Когда я спускаюсь, собрание уже распущено, и нового прокурора я не застаю. Вижу только обеспокоенное лицо Яны, в то время как остальные расходятся по рабочим местам, обсуждая новое начальство.
– Пахомов тебя искал, – говорит она, выпучив глаза. Всегда так делает, когда чего-то опасается. Вот уж кого точно в разведку не возьмешь, ведь все тайны написаны у нее на лице.
– Пахомов?
– Новый прокурор, Варь, ты чего? Тихон Авдеевич, как Ольга и сказала. Кстати, они вместе ушли в его кабинет. Не зря говорят, что она его любовница.
Яна осуждающе качает головой, так как служебные романы не приветствует, но меня больше волнует причина, по которой меня искал этот Пахомов.
– Что он хотел? – спрашиваю Яну, пока она углубилась в дебри своих фантазий.
– Не знаю. Я сказала, что ты в больнице, но он попросил передать тебе, чтобы ты зашла к нему, как вернешься.
Интерес нового начальства вызывает беспокойство, но я успокаиваю себя тем, что в этом ничего пугающего и тревожного. В конце концов, я отвечаю за кадры, так что у него наверняка ко мне вопрос касательно работы. Нехорошо, конечно, что меня не было на собрании, но не скажу же я ему, что сейчас меня беспокоит нечто более серьезное, чем трудовые будни.
