Среди них откровения члена коллегии ВЧК М. Лациса в газете «Красный Террор». Спустя лишь год после Октябрьского переворота в ноябре 1918 года он писал: «Мы не ведем войны против отдельных лиц... Мы истребляем буржуазию как класс. Не ищите на следствии материала и доказательств того, что обвиняемый действовал делом или словом против Советской власти. Первый вопрос, который вы должны ему предложить, какого он происхождения, воспитания, образования и профессии. Эти вопросы и должны определить судьбу обвиняемого. В этом смысле и сущность красного террора».
Среди них - полемика председателя Реввоенсовета Л. Троцкого с известным теоретиком II Интернационала К. Каутским. В 1920 году Троцкий, в то время еще виднейший руководитель большевистской партии и государства, декларирует: «Кто отказывается принципиально от терроризма, то есть от мер подавления и устрашения по отношению к ожесточенной и вооруженной контрреволюции, тот должен отказаться от политического господства рабочего класса, от его революционной диктатуры».
Без сомнения Фраучи-Артузов, выполняя организационно-управленческие функции в высшем, стратегическом звене контрразведки ВЧК, не мог не руководствоваться подобными установками, более того, не мог не осуществлять их на практике с рвением, усердием, иначе неусердие было бы немедленно отмечено, отслежено, доложено и в результате он оказался бы немедленно сжеван системой гораздо более ранее, чем это произошло с ним, сжеван и заменен, может быть, на менее интеллигентного, но еще более преданного и напуганного, более аморального, рвущегося наверх, более непресытившегося неограниченной властью над людьми.
Фраучи-Артузов являлся одним из немногих чекистских руководителей, имевших базовое высшее образование. Он окончил металлургическое отделение Петербургского политехнического института, работал в уникальном конструкторском бюро под руководством знаменитого российского инженера-металлурга В.Е. Грум-Гржимайло. Диплом инженера в дореволюционной России имел ценность значительную, он свидетельствовал о разносторонних знаниях его обладателя, эрудиции профессиональной компетенции, широте взглядов; быть инженером было престижно.
Не ставим себе целью рассматривать научно-технические изыскания учителя Фраучи-Артузова В.Е. Грум-Гржимайло. Для нас интересна атмосфера среды, формировавшей Фраучи, уже далеко не юношу, среды студенческой, среды молодых инженеров-специалистов, среды уже несемейной, не домашней. С атмосферой в семье ясно — положение детей эмигрантов, лиц некоренной, нерусской национальности, частые вынужденные переезды, отсутствие собственного постоянного угла, а главное — отсутствие корней, родовых корней, привязанных к своей земле; плюс революционные родственники в лице двух дядей, мужей родных сестер матери — большевиков Михаила Кедрова и Николая Подвойского, преодоление подсознательного комплекса «ущемленного» в силу социального происхождения человека. Безусловно, семья сформировала из юного Фраучи если не революционера, то, во всяком случае, далеко не приверженца существующего в царской России строя.
Итак, Грум-Гржимайло. Вот как характеризует его, базируясь на документальных источниках, член-корреспондент РАН О.А. Платонов, автор знаменитой «Истории русского народа в XX веке». Российская интеллигенция, перешедшая на службу большевизму, исповедовала совершенно аморальную истину — «факт бесспорного перехода власти в какие-либо руки делает новое правительство законным». Эти слова принадлежат Грум-Гржимайло — учителю Фраучи, тогда еще не Артузова. Отсутствие национального сознания у значительной части старой российской интеллигенции делало ее пособником в антироссийских экспериментах большевиков. Не понимая истинных особенностей русского характера, вместо того, чтобы осудить аморальные коммунистические утопии, шедшие вразрез с национальными традициями и обычаями страны, многие представители интеллигенции с готовностью, усердием включились в этот эксперимент.
Справедливости ради необходимо отметить, что не только инженерно-техническая элита, интеллигенция со щенячьим восторгом встречала революцию.
писал поэт Николай Тихонов в ноябре 1918 года.
В первых рядах идеологов революции дружно шагали и футурист Маяковский, и супрематист Малевич, и лирический сюрреалист Шагал («Ленин перевернул Россию вверх ногами точно так же, как я поступаю в своих картинах»), и реформатор театра Мейерхольд, — но не только авангардисты. Четко печатали свой шаг мистики-символисты: «Левой! Левой! Левой!»
